Сырная королева

Глава 10

Я очнулась от того, что меня сильно подбросило, и из-за этого в теле снова пробудилась боль. Наверное, колесо повозки наехало на камень, но Перевозчику ведь было всё равно: везёт ли он, к примеру, брёвна или – женщину, которая ещё недавно в муках корчилась на родильном ложе.

Открыв глаза, я вгляделась в окружавшие меня хмурые серые сумерки: дневной свет едва проникал сквозь узкую щель между плотными чёрными занавесками. Впрочем, приглядевшись, я поняла, что это вовсе не занавески на окне и что путешествовать мне предстоит не в крытом экипаже с мягкой скамейкой. Я была заключена в клетку на колёсах, накрытую вонючими шкурами неизвестного мне животного. И лежала на куче запревшего сена, от которого исходил острый запах плесени.

Тянущая боль, зародившись внизу живота, медленно разливалась по всему телу. В промежности ощущалась тёплая липкая влага. Пахло кровью.

Вспомнив о снадобье, которое приготовила для меня добрая Джокоса, я свободной рукой пошарила вокруг себя в поисках корзины. Я помнила, как Перевозчик зашвырнул меня в клетку, словно старую ветошь, но не могла вспомнить, где в тот момент была моя корзина. Могла ли я уронить её? Или её забрал Перевозчик?

Мысль о том, что я лишилась провизии и лекарственной настойки, останавливающей кровотечение, наполнила мою душу отчаянием.

Без спасительного снадобья я вряд ли доеду до пункта назначения живой...

Опершись головой о решётку клетки, я встала на четвереньки. Медленно, превозмогая боль, подползла в один угол. Ощупала холодный сырой пол повозки с разбросанным по нему сеном. Ничего. Обшарила ещё один угол. Тоже безрезультатно...

Я напрягла зрение, пригляделась повнимательней – и в дальнем углу различила очертания, по своей форме напоминавшие корзину. А светлое пятно это, должно быть, холщовая салфетка поверх корзины.

Обрадовавшись своей догадке, устремилась туда, позабыв о том, что моя рука закована в наручник. Звякнула цепь, натянулась, удерживая меня.

Вытянув свободную руку вперёд, так далеко, насколько это было возможно, я, наконец, смогла дотронуться кончиками пальцев до корзины. С третьей попытки мне удалось зацепить ручку корзины и потянуть её на себя.

Корзина перевернулась, и какая-то часть её содержимого вывалилась наружу. Я торопливо пошарила рукой перед собой, натыкаясь то на хлебные лепёшки, то на круглые сморщенные плоды вяленого инжира. Наконец нащупала заветный флакон и, крепко держа его свободной рукой, зубами отвинтила крышку. Приложила узкое стеклянное горлышко к губам и стала пить жадно, большими глотками. Целебная жидкость, приторно-горькая, растекалась по горлу, но я совсем не замечала её горечи. Я даже прикрыла глаза, целиком отдаваясь такому простому удовольствию – ощущать, как разливается по всему телу благодатное тепло, утоляющее боль.

Немного погодя я сменила полотняный лоскут, выполнявший роль гигиенической прокладки, и, обессиленная, вновь растянулась на полу повозки, превращённой в передвижную, мобильную темницу.

Дорога, по-видимому, была неплохо утрамбована: несмотря на тряску, из стороны в сторону повозку не бросало, да и двигалась она, как мне казалось, с приличной скоростью.

Я глотнула воздуха, стараясь привести свои мысли в порядок.

Почему, ну почему мне так не везёт в личной жизни? Анфиса отталкивала мужчин своей внешностью и замкнутостью, граничащей с диковатостью. Энфиселла, хотя и была хрупкой аристократической красавицей, тоже так и не познала ни любви, ни счастья...

Единственный мужчина в жизни Анфисы соблазнил её на одну ночь, чтобы получить желаемое. Муж Энфиселлы использовал её в качестве контейнера: чтобы она выносила его наследника. Егор никогда не женился бы на Анфисе. Дюкс и вовсе отправил свою жену на пожизненную каторгу. Как говорила в таких случаях о мужчинах моя бабушка – любительница телесериалов-мелодрам: «Попользовался и бросил».

И от осознания того, что мною пользовались, распоряжалась как вещью, мне стало так горько, что на глаза навернулись непрошенные слёзы. Душой овладела невообразимая тоска. Никогда прежде я не чувствовала себя такой оскорблённой, униженной и растоптанной.

Ни жена, ни мать...

Я подтянула колени к груди и лежала так до тех пор, пока силы не начали возвращаться в моё измученное тело.