Сырная королева

Глава 22

Правда, я очень удивилась, обнаружив себя в своей постели. Посему, можно было предположить, что события прошедшей ночи мне приснились. Если бы не ноющая боль в паху и в затылке.

И если бы не слова Перевозчика, которыми он меня «приветствовал»:

- Что это с тобой приключилось ночью, а? Хотела сбежать, да силёнок своих не рассчитала? – с мрачной усмешкой поинтересовался йенни.

Громила сидел на своей кровати, свесив на пол мощные, как дубовые стволы, ноги, и лениво почёсывал в вырезе куртки, надетой на голое тело, волосатую грудь. Выглядел йенни, на зависть мне, свежо и бодро. На зависть: потому что обо мне невозможно было сказать то же самое.

- Если ты хочешь знать, как мне спалось, – начала отвечать я, с трудом сдерживая злость, – то вот тебе мой ответ. Отвратительно. Чудовищно. Такого сна и заклятому врагу не пожелаешь. И всё это из-за тебя, страшилище ты неотёсанное! Образина! Циклопище! Полифем! Квазимодо! Франкенштейн!

Меня понесло – я сама удивлялась той скорости, с которой мой язык успевал озвучить всё то, что возникало в памяти. И даже когда поток оскорблений, адресованных Перевозчику, казалось, иссяк, я закончила своё «выступление» неожиданно всплывшей из школьной программы по русской литературе фразой:

- «Чудище было обло, озорно, огромно, стозевно и лайяй»*.

Вряд ли йенни было знакомо хотя бы одно слово из моей гневной речи. Ну, разве только «страшилище»... Все остальные считались культурным достоянием того мира, из которого я прибыла, и их значение оставалось понятным только мне самой. Но, наверное, это и к лучшему...

К моему вящему удивлению, даже на слово «страшилище» Перевозчик нисколько не обиделся. Напротив, оно его почему-то рассмешило.

- Аха-ха! Страшилище! Неотёсанное! Так меня ещё никто не называл!

От громовых раскатов его смеха в окошке задрожали стёкла.

А я подумала, что просто этим утром йенни проснулся в превосходном настроении.

- Ты помнишь, как ударил меня ночью? – сердито спросила я, прервав его веселье.

- Нет, ничего такого я не припоминаю, – ответил Перевозчик, и по выражению его лица, по интонации его голоса я поняла, что он не врёт.

Тогда мне пришлось вкратце рассказать ему о ночном происшествии, поверив в то, что он причинил мне боль не намеренно. Как он потом сам объяснил, причина его бурной реакции на моё прикосновение была в приснившемся ему кошмаре. Как раз в тот момент, когда я пыталась его разбудить, ему во сне привиделась убитая им в лесу Бдирах-ха, из зубов которой он собирался собрать ожерелье. Оберег от заклятия Злыдни.

- Я защищался, понимаешь? А ты попала, как говорится, под горячую руку, – подытожил обсуждение события прошедшей ночи Перевозчик и встал с кровати, на что та ответила громким обиженным скрипом.

Когда мы спустились в обеденный зал таверны, никого из вчерашних посетителей там уже не было.

Зато нас ждал сытный завтрак: омлет и некое запечённое в продолговатой керамической форме блюдо, странно похожее на популярный в британской кухне хлебный пудинг. От блюда исходил узнаваемый аромат тёртого мускатного ореха, ванили и клубничного варенья. Хлебные слои были густо пропитаны сливочным маслом, верхний же был намазан вареньем. Объедение!

Я набросилась на завтрак с такой жадностью, что глотала куски, едва пережёвывая. Мне всё казалось, что даже такая огромная порция (рассчитанная скорее на меня-Анфису, но вряд ли на миниатюрную эльбу) не способна утолить мой зверский голод.

Аппетиту Перевозчика тоже можно было позавидовать. Хотя он, в отличие от меня, накануне неплохо отужинал. Со стороны могло показаться, что мы с ним соревнуемся: кто быстрее поглотит предложенное нам количество пищи. Учитывая то, что рот у йенни по своим размерам и степени его прожорливости ничуть не уступал пасти крокодила, победа в подобном состязании априори не могла достаться кому-либо другому.

Насытившись, довольный Перевозчик откинулся на спинку стула и, приложив ладонь к своему круглому, выпирающему из-под куртки брюху, ожидаемо отрыгнул.

Только после того, как мы расправились с завтраком, в поле нашего зрения возник вчерашний поварёнок. Он выглядел смущённым и нервно мял в руках свой рабочий передник.

- Надеюсь, вы остались довольны услугами нашей таверны? – обратившись к нам, паренёк покраснел и опустил глаза.

- Если говорить о твоей стряпне, то лично я не имею никаких претензий, – откликнулся Перевозчик, ковыряясь в зубах заострённой костяной палочкой. Потом он вынул её изо рта и, подавшись к поварёнку всем телом, прибавил: – Однако у меня имеется вопрос насчёт вчерашнего происшествия. Скажи честно, твой хозяин велел тебе подлить яд в похлёбку? Ты догадался, что он замыслил убийство, но не посмел его ослушаться, верно?

- Нет-нет! Что вы?! – В ужасе отшатнулся от него паренёк. – Он сделал это собственноручно! Вошёл на кухню, отодвинул меня от плиты и сам налил суп из кастрюли в тарелку. Он стоял ко мне спиной, но я, честно говоря, не приглядывался к тому, что он делал...

Поварёнок прервался и, вдруг упав перед Перевозчиком на колени, взмолился:

- Прошу вас! Не подавайте жалобу на наше заведение в Верховную Палату гостиничного хозяйства! Если нас закроют, я останусь без работы!

- Ладно, – немного подумав, деловито ответил йенни. – Тогда сделаем так: ты не берёшь с нас деньги за ужин и за завтрак, а мы никому не расскажем о том, что здесь случилось.

Моего мнения, естественно, никто не спросил.

*Эпиграф к поэме в прозе Александра Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву».