Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко

Глава 4

Тайна холодного сундука и исчезающий бекон

Я стояла у мутного окна, зажав в кулаке горсть сухих орехов — единственную валюту, которую этот мир выдал мне без боя. За стеклом, затянутым слоем вековой копоти и морозных узоров, Турбина и её команда деловито догрызали остатки забора. В моей голове уже вовсю щелкали воображаемые счёты. Если правильно составить рацион и не давать им бегать по лесам, к весне мы получим не меньше трёхсот килограммов высококачественной свинины. А если эти твари ещё и плодовиты…

— Так, — пробормотала я, прикидывая рентабельность. — Свинокомплекс «Снежная радость». Начальный капитал — три головы, один ледяной ящик и две штатные единицы персонала с крайне низкой квалификацией.

Вдруг на улице что-то изменилось. Звуки жадного хрюканья сменились странным, вибрирующим гулом. Я прильнула к стеклу, едва не приклеившись носом к ледяному налёту.

Турбина замерла, подняв рыло к небу. Её розовая щетина вдруг начала подергиваться, словно через животное пропустили разряд тока. В следующую секунду раздался звук, который я могла бы описать только как вздох очень разочарованного тромбона. Пф-ф-ф-т!

Прямо на моих глазах мои стратегические запасы сала начали... мерцать. Белая свинья подернулась дымкой, пятнистая стала прозрачной, а Турбина превратилась в облако нежно-розового инея. Секунда — и во дворе не осталось ничего, кроме обглоданного забора и трёх пар глубоких следов на снегу, которые на глазах затягивало изморозью.

— Лизинг закончился, — выдохнула я, чувствуя, как в груди закипает профессиональная обида. — Он просто отозвал активы! Без уведомления! Без акта приема-передачи!

— Ой, батюшки-и-и! — раздался с крыльца истошный вопль Мамани.

Я выскочила в сени, едва не снеся плечом косяк. Маманя стояла на ступенях, сжимая в одной руке огромный кухонный нож, а в другой — пустой ушат. Видимо, она уже вышла проводить инвентаризацию бекона, но реальность внесла свои коррективы.

— Марфушенька! Доченька! Гляди, бесы свиней украли! — она рухнула на колени прямо в сугроб, размахивая ножом. — Сало моё! Колбаски мои! Испарились! Прямо в небо ушли, иродами проклятые!

— Маманя, вставайте, — я подошла и бесцеремонно дернула её за плечо, помогая подняться. — Никто их не крал. Это был типичный контракт с ограниченным сроком действия. Морозко — не меценат, он просто предоставил нам транспорт до места назначения. Гарантийный срок истек, магия дематериализовалась. Смиритесь. Крах мясных фьючерсов — обычное дело в условиях магической экономики.

Маманя смотрела на меня, хлопая глазами, в которых застыла вселенская скорбь по несостоявшимся котлетам.

— Чего ты лопочешь, деточка? Каких фучеров? Свиней нету! Пусто во дворе, как в кошельке у нищего!

— Вот именно. Пусто. А значит — хватит выть на луну, — я развернула её в сторону избы. — У нас в горнице стоит объект, который явно стоит дороже десятка свиней. Идите в дом.

Настенька, уже успевшая натаскать воды и теперь жавшаяся к стене в сенях, смотрела на меня с таким восторгом, будто я только что собственноручно разогнала тучи. Для неё исчезновение свиней-мутантов явно было облегчением — одной заботой меньше.

Мы зашли в горницу. Сундук Морозко сиял в полумраке, как упавшая звезда. От него исходило такое ледяное спокойствие, что даже Маманя мгновенно перестала шмыгать носом. Её глаза снова зажглись привычным огнем жадности.

— Золото… — прошептала она, облизывая губы. — Точно там золото. Я ж чую, как оно там переливается! Жемчуга, камни самоцветные! Марфушенька, ну чего мы ждем? Давай вскрывать!

— Осторожнее, — предупредила я, но было поздно.

Маманя, ведомая инстинктом обогащения, схватила стоявший у печки топор.

— Сейчас мы его… по-нашему, по-простому! — она замахнулась, целясь острием в щель под крышкой.

— Мама, нет! — крикнула я, но сталь уже встретилась с магическим льдом.

Раздался звук, от которого у меня заныли зубы — высокий, вибрирующий звон, перешедший в громовой треск. Из места удара вырвался сноп синеватых искр. Маманю отбросило назад так, будто в неё врезался невидимый таран. Она пролетела через полкомнаты и с глухим «бум» приземлилась прямо в кучу старого тряпья у печи.

Топор же не отлетел. Он в мгновение ока покрылся толстым слоем инея, металл стал хрупким, как стекло, и просто рассыпался на мелкие осколки, которые со звоном рассыпались по полу. Сам сундук издал низкое, утробное гудение, похожее на работу высоковольтного трансформатора.

— Маманя! — Настенька бросилась к мачехе.

— Биометрический замок с активной защитой, — констатировала я, потирая виски. — Старый дед — параноик. Настроил фаервол на каждого, у кого IQ ниже восьмидесяти. Мама, вы живы?

Маманя сидела в тряпках, икая и хлопая глазами. Её чепец съехал набок, а на лбу уже наливалась шишка.

— У-у-у… — провыла она. — Укусил! Сундук-то… кусачий! Не пущает! Ой, Марфушенька, погубит он нас! Чернокнижие это!

— Это не чернокнижие, а защита интеллектуальной собственности, — я медленно подошла к гудящему ящику. — Отойдите обе.

— Не подходи, доча! Убьет! — заголосила мать, пытаясь ухватить меня за край юбки. — Вишь, он как рычит, пес ледяной!

Я не слушала. Я чувствовала, как от сундука исходит не просто холод, а некое… приглашение? Вибрация, которая отзывалась в моих пальцах странным покалыванием. Я вспомнила, как Морозко смотрел на меня в лесу — с этим прищуром, мол, «посмотрим, что ты за фрукт».

Я спокойно протянула руку и положила ладонь на массивную крышку, прямо там, где секунду назад рассыпался топор.

Маманя зажмурилась. Настенька прижала руки к груди.

Тишина.

Гудение мгновенно смолкло. Холод под моей ладонью из обжигающего стал… ласковым. Ледяная корка, покрывавшая кованый металл, под моими пальцами начала таять, превращаясь в чистую, прозрачную воду, которая тут же испарилась, обнажая тончайшую резьбу. Сундук словно выдохнул, признавая хозяина.