Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко

Глава 12 (Морозко)

(от лица Морозко)

Ледяной экран и первое «Ого!»

В Тронном зале Ледяного дворца тишина была такой густой, что её можно было резать ножом, если бы, конечно, в этом царстве вечного абсолюта нашёлся хоть один столовый прибор, не прилипающий к пальцам намертво.

Я, Велемир, Хозяин Зимы и Великий Морозко, сидел на своём престоле, вытесанном из цельной глыбы арктического льда тысячу лет назад. Трон был величественным, холодным и… чертовски неудобным. Впрочем, за последние несколько веков я привык к тому, что величие редко сочетается с комфортом, а вечность пахнет исключительно озоном и скукой.

Мои верные слуги — снежинки-шептуны — копошились у подножия, пытаясь развлечь своего господина. Глупые создания. Они выстраивались в сложные геометрические фигуры, изображая то фракталы, то созвездия, то (совсем уж обнаглев) схематичный портрет Бабы Яги.

— Брысь, — лениво скомандовал я, и морозный бас эхом пролетел под сводами, заставив ледяные люстры мелодично вздрогнуть. — Уймитесь. Ваша симметрия нагоняет на меня тоску, сравнимую разве что с ледниковым периодом.

Снежинки испуганно рассыпались, превратившись в обычную позёмку на полу. Я вздохнул, и из моей окладистой бороды вылетел сноп искр.

Скука — вот мой истинный враг. В тринадцатом веке всё было как-то бодрее: то набеги, то герои в поисках бессмертия, то девицы, которые хотя бы умели падать в обморок от одного моего взгляда. А нынешние? Тьфу. Мелкие, суетливые, верят в приметы, но не верят в силу.

Хотя… одна всё же выбивалась из общего ряда.

Я вспомнил ту девицу под ёлкой. Марфутку. Толстощекая, размалеванная свеклой так, будто её лицо — поле боя за урожай корнеплодов. Хамка. Вместо того чтобы дрожать и молить о пощаде, она принялась делать… как она это назвала? «Берпи». Прыгала по сугробам, критиковала мою ель за плохую аэрацию и требовала «бонусов».

Я хмыкнул, потирая колено. Наглых я не любил, но эта была… забавной аномалией.

— Ну-ка, глянем, как там поживает наша «огонь-девица», — пробормотал я. — Наверняка сидит сейчас в своём покосившемся тереме, золото из сундука пересчитывает да мачеху за косы таскает.

Я поднялся, и тяжёлая шуба, расшитая инеем и звёздной пылью, потянула плечи вниз. Старость. Это проклятие вцепилось в меня так же крепко, как лёд в прибрежные камни. Согласно древнему договору, я должен был оставаться дряхлым стариком до тех пор, пока чьё-то тепло не растопит мой ледяной панцирь. Но кто захочет греть глыбу льда, которая только и знает, что морозить озимые?

Я проследовал в Галерею Застывших Снов. Здесь, среди тысяч ледяных зеркал, хранились отражения всего, что происходило в моих владениях. Я подошёл к самому большому — Главному Зеркалу. Оно было мутным, затянутым слоем изморози, как старый экран, который давно не протирали.

Я стукнул посохом по основанию зеркала.

— Грузись давай, — проворчал я. — Покажи мне деревню. Дом мачехи. И девицу ту, несносную.

Зеркало ответило недовольным гулом. По поверхности пробежали помехи в виде снежных вихрей, изображение задергалось. Пришлось стукнуть ещё раз, уже сильнее. Магия в последнее время работала как-то… лениво. Наверное, тоже от скуки.

Наконец лёд прояснился.

Сначала я увидел деревню. Серые избы, придавленные тяжёлым небом, дым из труб — обычное зрелище человеческого ничтожества перед лицом великого холода. Но стоило зеркалу навести фокус на нужный двор, как я поперхнулся воздухом.

— Это что ещё за вандализм? — я прильнул к зеркалу, едва не коснувшись носом ледяной поверхности.

Там, где вчера стоял приличный забор (ну, по меркам людей), теперь сияла дыра. А посреди двора стояла… она.

Я протёр глаза рукавом шубы.

Это не могла быть та самая девица. Куда делись свекольные щёки, похожие на два стоп-сигнала? Где эти чудовищные брови-гусеницы, которые, казалось, жили своей отдельной, пугающей жизнью?

Из зеркала на меня смотрела женщина. Статная, с чистой, сияющей кожей, которая в лучах утреннего солнца казалась фарфоровой. В её осанке было столько достоинства, что даже мои снежинки-шептуны на секунду замерли, завороженные. Она больше не была карикатурой. Она была… силой.

— Не понял, — я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось забытое чувство любопытства. — Она что, в моём «Вечном Льду» косметический салон устроила?

Я прибавил громкости магической акустике. Звуки деревни ворвались в Тронный зал: хруст снега, удары топора и… её голос.

— Иван, бери лом! Мышцы — это твой основной капитал, не давай им простаивать! — командовала она. — Глубина ямы — полтора метра. Если будет меньше, точка промерзания уничтожит наш проект на корню!

Иван, первый парень на деревне, которого я знал как лентяя и бахвала, копал мерзлую землю так, будто от этого зависело спасение его души. От него валил пар, а лицо выражало смесь ужаса и безграничного обожания.

— «Про-ект»? «Тот-ка про-мер-за-ния»? — я попытался на вкус эти странные слова. — Что за заклинания она бормочет? Неужто за ночь выучила язык демонов из южных земель?

Но самое интересное ждало меня внутри избы. Я велел зеркалу заглянуть сквозь стены.

То, что я увидел, заставило мой посох выпасть из рук с оглушительным звоном.

Стена горницы была измазана углём. Но это были не охранные знаки и не признание в любви Ивану. Это были чертежи. Прямые линии, расчеты, схемы… Какие-то «курьи ножки», которые были вовсе не ногами, а инженерной конструкцией.

— Она проектирует… теплицу? — я не верил собственным глазам. — В моём лесу? Среди зимы?

Я увидел свой «Вечный Лёд». Моё священное творение, символ абсолютного холода, за который в древние времена сражались магические ордены. Она… она засунула его к печке!

Она использовала его как радиатор!

— Она превратила моё великое наследие в грелку для рассады? — я почувствовал, как моё негодование борется с невольным восхищением. — Какая наглость! Какая беспардонная, управленческая..… эффективность!