Сжечь правду

Глава 13 (Моя колыбель Возрождения)

Моя колыбель Возрождения

Через несколько шагов мы оказались на Пьяцца делла Синьория.

– Знаешь, когда я впервые попала на эту площадь, – вновь прервала Кьяра мои сумбурные мысли, – мне она показалась даже немного мрачноватой. Наверное, из-за ее суровых, но при этом красивых рустованных зданий. И я понимаю, что истории, которая заключена в этих зданиях, хватит на какой-нибудь небольшой итальянский город.

– Ты права, во Флоренции почти все, что попадает в поле зрения, имеет свою увлекательную историю, – усмехнулся я. – Но прежде чем говорить о зданиях, у меня есть другое объяснение мрачной ауры площади. Вон на том месте, где бронзовый круг, видишь? Что там произошло?

– Сожгли Савонаролу, – сказала Кьяра. – Извини, Флавио, именно историю я знаю не так хорошо… Напомни мне этот эпизод?

– Он был монахом, которого поддерживал сам Лоренцо Медичи. Ты, видимо, изучала, что Лоренцо был яростным почитателем искусства. У него была потрясающая коллекция шедевров, он покровительствовал многим художникам и скульпторам. И именно он взрастил двух гениев Возрождения –  Микеланджело и да Винчи. Только Микеланджело в основном творил здесь и в Риме, а Леонардо он послал в качестве «подарка» в Милан, к герцогу Сфорца, где он написал свою «Тайную вечерю»...

– То есть Леонардо да Винчи всю жизнь в Милане провел? Странно, я думала, он точно так же, как и все остальные, облагораживал Флоренцию…

– Нет, постой. Леонардо провел много времени во Флоренции. Жил он недалеко отсюда, на via dei Gondi, учился в мастерской Верроккьо, между прочим, вместе с Боттичелли, Перуджино и Гирландайо, – уточнил я и увидел, как удивленно взметнулись вверх брови Кьяры. – В Милан он поехал, будучи уже 30-летним. Зато там он занимался не только искусством, но и наукой, а также анатомией. Ведь он сделал такое количество открытий в этих областях, что в Милане даже создан целый большой музей Леонардо да Винчи со всеми его изобретениями.

– Хорошо, что он не бросил при этом творить. Потому что картины его не менее гениальны.

– Кстати, ты знаешь, что они с Микеланджело не были лучшими друзьями, хотя постоянно пересекались и даже работали вместе? А знаешь почему? Говорят, что да Винчи однажды высказался, что резьба по мрамору – искусство низшего сорта.

– Да ладно?! Но… – она даже не находила слов.

– Не волнуйся, Микеланджело его переубедил, – усмехнулся я. – Но вернемся туда, где мы стоим. Итак, Лоренцо Медичи также покровительствовал Савонароле. Но Савонарола предал своего покровителя, как это часто случалось. Монах обладал невероятной харизмой и повел за собой флорентийский народ, чтобы свергнуть тиранскую династию. На четыре года Флоренция, цветущая в красоте Ренессанса, погрузилась во мрак Средневековья. На площадях запылали костры, где сжигали шедевры искусства, в том числе из дворца Лоренцо Медичи. Влияние монаха было настолько серьезным, что жители города несли в костры книги и картины, разбивали скульптуры… Предполагают, что «Леда» да Винчи погибла в этих кострах. Даже Боттичелли добровольно принес и предал огню несколько своих полотен. …

– Какой ужас… А Микеланджело?

– Микеланджело лишился своего покровителя, Лоренцо Медичи. Теперь ему предстояло пробиваться самому…

– А его Давид не пострадал? Он ведь здесь стоял раньше…

– Давид был сделан уже после, но он все равно пострадал от рук хулиганов. Ты, видимо, изучала, как он делал его? – спросил я мечтательно. И хотя я понимал, что она знает, я продолжил рассказывать: – Ему дали пятиметровую мраморную глыбу, испорченную совершенно. И он вырезал фигуру Давида, которая олицетворяла идеал мужской красоты, по диагонали. Знаешь… Я не могу согласиться с да Винчи, при всем моем уважении к нему, – усмехнулся я. – Скульпторы мне кажутся гениальными людьми. Живопись, безусловно, тоже поразительный вид искусства, но там ты орудуешь красками и кистью на некой поверхности и чаще всего имеешь право на ошибку. Даже фрески можно было перекрыть. Но скульптор! Как он высекает из камня такой шедевр, который иной раз кажется живым? Или складки ткани? А вуаль, как, например, в работах Рафаэля Монти? Это непостижимо! И подумай: одно неверное движение – и конец работе, которая иной раз длилась годами... Сколько я ни смотрел на скульптуры, я так и не смог постичь этого гениального мастерства…

Кьяра взирала на меня широко раскрытыми глазами, словно впервые увидела меня. Я даже смутился и, покраснев, опустил глаза.

– Так вот, Давид пострадал, когда сторонники Республики, выступавшие за свержение династии Медичи, кидали из окон Палаццо Веккьо камни и мебель. От статуи откололись осколки… Говорят, что Микеланджело даже видел это своими глазами…

– Наверное, ему в тот момент казалось, что осколки отлетают от него... – задумчиво сказала Кьяра.

Я удивленно посмотрел на нее. Какая она чувствительная и романтичная... Она все больше приближалась к моему понятию женского идеала.

– А что в итоге стало с монахом? Где он прокололся?

– Его намерения только на словах были святыми. А на деле он хотел свергнуть самого Папу…

– Понятно… В общем, как обычно в политике… Кстати, я была в Академии изящных искусств и видела статую Давида. Как здорово, что его все-таки убрали с площади в помещение!

– Да, ты права. Хорошо, что они сделали это до того, как ветер, пыль и соль разъели статую окончательно. Кстати, пойдем, я покажу тебе кое-что, – сказал я, увлекая ее прямо к копии Давида перед Палаццо Веккьо. Справа от нее находится вход во дворец, а еще правее – статуя «Эркюль» Бандинелли. За ним есть плита с начертанным профилем. – Угадай, чей это портрет? – спросил я Кьяру.