Та, кто поет в омуте

Та, кто поет в омуте

Эта книга — плод воображения. Мир, персонажи и события, описанные в ней, созданы автором и не отражают реальность. Любые совпадения имен, фамилий, исторических деталей или географических локаций с реально существующими являются непреднамеренными и служат исключительно целям художественного повествования.

Автор с уважением относится ко всем читателям и заверяет, что не стремился никого оскорбить. Все сходства с реальностью случайны.

Та, кто поет в омуте

ПРИСКАЗКА

Сказывают девы, да и мужики,

Что в подводном месте у сырой воды,

Где-то на деревах, где-то там в кустах,

Притаилась нечисть — слёз не видать… Страх!

А деревня та, что Валькой всё зовут,

Люди письма пишут, да потом не ждут.

Письма те давно уж под корнями,

С той деревней канули в печали.

Место это основали тридцать, а то и пятьдесят лет назад. То есть никто не помнит точно. Бумаги потерялись, старики умерли, а те, кто мог бы рассказать, — молчат. Или уже в воде.

С тех пор здесь ходят легенды. Хотя что легенды? Выдумки, ничем не подтверждённые, верно? Бумага пожелтела, края истлели. Говорят, в то время люди работали, молились, боялись реки. А потом всё изменилось. Или не изменилось?

Было одно правило, которое никто не записывал, но все знали:

«В полнолуние к воде не подходят. Кто подошёл — тот уже не свой».

Правило забыли. Потом вспомнили снова. Но многие успели подойти.

Первые дома ставили не где удобно, а где сухо. Подальше от корней, которые тянутся к воде. Возвращались ли те, кто уходил за дровами в ту сторону? Не все. И никто не ходил проверять.

Говорят, у реки есть дно, но нет конца. Говорят, если долго смотреть в чёрную воду, вода начинает смотреть в тебя. Говорят, иногда по ночам деревня слышит, как кто-то поёт. Не жалостливо. Не весело. Так, как будто вспоминает тех, кого уже нет.

Может, это просто ветер. Может, просто вода шумит. Может, просто совпадение. Ведь совпадения — это всего лишь совпадения. Верно?

Год 15??. Деревня Вальделю.

Письмо на обрывке бересты, края обгорели. Почерк старательный, но корявый, буквы прыгают, ошибка на ошибке.

«Володя, здорово!

Ну вот, дабрался я до тётки Агафьи. Дарога дальняя, устал сильна. Снача на телеге ехал с папутчиками — мужик один кожи вёс в горат, падсадил. А потом пешком вёрст три, ни мене. Лес кругом — стеной стоит, тёмна в ём даж днём. Тропки одне звериные, челавечьей ноги давно не видать. Мужик попалси, дарвосек местный, вывёл. Он меня молчком да аколицы правел, рукой махнул и ушол. Слова не сказал.

Деревня наша, Валькой ея кличут, а па-настояшшему Вальделю, да никто так не гаварит. Стоит на берегу реки. Вода в ей чорная, тихая, не шелохнёцца, даже когда ветер. Берега ниские, глинистые, местами камень серый из вады тарчит. Местные к реке ходят — без етова нильзя, вада нужна, а так — стараняцца. Я сперва не понял, а потом тётка Агафья сказала: место там гиблое, гаварит. Я не поверил, а она на меня пасматрела и замолчала. А я переспросил — она рукой махнула: «Ешь, гаварит, астынет».

Народ здесь нелюдимый, правду гаварят. Встретиш на улице — галову опустят и прайдут, нихто не паздаровацца, никто не спросит, кто ты да аткуда. Тётка гаварит, раньше веселее было, песни пели, харавады водили па празникам. А теперь всё тише, всё тише. Я спросил, с чево так. Она долга молчала, потом гаварит: «Люди уходят, Митя. Кто в горад, а кто и так прападает». И апять замолчала.

Мужики здесь зимой на промысел ходят, в лес, на саболя. Весной и летам в агародах капаюцца да рыбачат. Только рыбачат не все. Кто сетей боицца, кто на лодке не выплывает. Я сперва не понял, а потом сасед, дядя Прохор, сказал: «Наша река не любит, када ея тревожат». Я хател спросить, чо значит «не любит», а он уже ушол.

Вечерами здесь рана спать лажутца, свечи попусту не жгут, лучину тож ни каждый зажжёт. Я у тётки на палатях сплю, сверху, тепла. Слышу, как она па начам вздыхает да молицца. Шепчет, шепчет, а слоф не разобрать. Чево — не гаварит. Я как-то спросил, ково это она молит. А она: «Всех, Митя. Всех, кто может услышать».

Церковь у нас есть, старая, давно не биленая. Стоит на пригорке, крест пакасился, крыша кое-где прасела. Говорят, батюшка приезжай, раз в месяц службу правит. Местные собираюцца, молюцца усердна, а потом быстра по дамам расходяцца, ни задерживаюцца.

Я тут па хозяйству помагаю. Драва колю — лес рядом, беру сколька надо, но далико не захожу. Тётка наказывала: «Дальше старой сосны не ходи, Митя». А старая сосна на пригорке, её атавсюду видна. Воду нашу из калодца, из реки не берём — там вада, гаварят, тяжолая. В агароди капаюсь, грядки полю, репу сажаем. Тётка Агафья меня не гонит, кормит харашо. Вчера пираг с рыбой пекла, пастряпала слафна.

Рыбу я сам лавил. Пашол к реке, удачку закинул. Сижу, жду. Места тихое, кусты, камень балшой, мхом порос. И вдруг вижу — на том камне девка сидит. Красивая. Я её мелком увидал и больше не глядел, не да таво было. Рыба клевала плоха.