Табель первокурсницы

Запись восьмая. О местах, не столь благопристойных (4)

Загрохотал замок, мастер Ули оттеснил меня в сторону, и открывший дверь «глаз» — лысый мужчина без передних зубов, обросший сизой щетиной — окинул взглядом массивную фигуру и серьезно заметил:

— Ну, ты даешь, Медведь, я с самого начала знал, что ты на голову больной.

— За своей головой смотри, Шар, — не очень дружелюбно ответил кожевенник, заходя в узкий коридор. Я юркнула следом.

— Не больно-то нас бывшие постояльцы визитами балуют, — буркнул стражник, запирая дверь.

— Это потому что с того света особо в гости не придешь, — снова раздался голос, что велел открывать. — Ну, где ты там?

Коридор закончился широким залом с деревянным столом в центре и двумя грубыми лавками с боков. Стены были сложены из холодного осклизского камня, в помещении пахло сыростью, старым сыром и пивом, прокисшим еще до моего рождения.

Из караулки, в свою очередь, расходились еще два коридора и почти терялись в темноте.

— Не скажу, что рад видеть твою рожу, Шрам, — прогудел Ули, рассматривая сидящего на краю лавки приземистого мужчину. Лицо тюремщика пересекал уродливый рваный рубец, вертикально деливший рот на две части так, что казалось, правая половина выше, чем левая.

— Это потому что ты завидуешь моей красоте.

— Думал, тебя рыбы в Зимнем съели, — натянуто ответил кожевенник.

— Не поверишь, я думал о тебе то же самое.

Кроме Шара и Шрама в караулке сидели еще двое. Молодой высокий стражник в кольчуге торопливо разливал по выщербленным кружкам что-то кислое и хмельное, его одежда и светлые волосы казались на удивление чистыми, особенно на фоне остальных тюремщиков. В дальнем углу крутил колесико масляного светильника сухонький старичок, очень похожий на злого гнома из сказки, что рассказывала нам с братом перед сном нянюшка. Седые волосы, торчащие пучками из-за ушей, руки с шишковатыми суставами, согнутая спина, засаленная одежда.

— Садись, выпей с нами, раз уж пришел, — хлопнул кожевенника по плечу Шрам. — Кто бы мне сказал, что я буду рад видеть бывшего заключенного, получил бы в зубы.

— Кто бы мне сказал, что я буду пить с собственными тюремщиками, лишился бы языка, — в тон ему ответил Ули, но сел на лавку рядом со светловолосым и рассеянно коснулся шрама на шее. — Девы, как давно это было.

— И не говори, — в тон ему отвел Шрам.

— А кто это с тобой? — прищурился лысый. — Она вроде повидать кого-то хотела? Здесь не дом свиданий, девочка.

— Но если хочешь, можешь повидать меня, — подмигнул светловолосый.

— Племянница моя, — мастер понюхал содержимое кружки и скривился.

— Племянница? — протянул Шар. — Не знал, что ты в родстве с благородными! — и сплюнул на пол. Судя по состоянию последнего, это было здесь обычным явлением.

— Ты много чего обо мне не знаешь, Шар, — кожевенник вздохнул. — Мы по делу пришли. Ей бы жениха повидать. Что скажешь, старик? — Он посмотрел на «гнома», все еще возившегося со светильником, и все остальные, что интересно, тоже повернули головы. Тот не ответил, сделал вид, что не слышит.

— Это которого? — уточнил светловолосый.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Ули меня опередил:

— Его сегодня привезли, ближе к ночи, тоже не из простых.

— Ааа, тот павлин, — Шар сел и пододвинул к себе кружку. — Верный кандидат в покойники, пусть твоя племяшка забудет. Короста нынче его невеста.

— Что, даже попрощаться не дадите? Брось, разве не ты, Шрам, помнится, просил меня написать письмо твоей ненаглядной Лиене?

Шрам крякнул, но отрицать не стал.

— Я заплачу, — не выдержав, пообещала я, поднимая руку и касаясь шишки на голове. Внутри ворочалось что-то острое и болючее.

— И чем же, красавица? — с любопытством уставился на меня светловолосый.

— Я… я… я могу выписать чек!

Несколько секунд царила тишина, а потом они захохотали. Не только тюремщики, но и кожевенник смеялся, постукивая ладонью по столу. Старик отвлекся от светильника, уголки его тонких губ приподнялись, вокруг глаз собрались морщинки.

— Чек!? — отхохотавшись, проговорил Шрам. — Давно мне чеков не выписывали. Собственно, мне никогда их не выписывали! — он поднял кружку, его изуродованный рот скривился, по подбородку потекло пиво.

— Значит, не стоит и начинать, — покивал Ули. — Девочка просто в отчаянии. Сам подумай, что может случиться, если она его в последний раз увидит? Куда они денутся? Улетят к богиням?

— Тут такое часто случается, — согласился Шар.

— Пожалуйста, — протянула я.

— А мы пока отметим встречу, вспомним старые и недобрые времена, когда я ненавидел вас всей душой, а вы молились Девам, чтобы те прибрали меня поскорее, — кожевенник вытащил из кармана бутылку с мутной жидкостью.

Все опять посмотрели на старого тюремщика, словно он мог что-то решить. Поправка — словно он один здесь что-то решал.

Старик приподнял фонарь и кивнул. Ответом ему стали дружные возгласы и сдвигаемые кружки.