Табель первокурсницы

Запись девятая. О порядке пересдачи зачетов (2)

Как рассказывала ныне покойная бабушка, Круглая площадь Льежа носила разные названия. Она успела побывать «Торговой», но рынок перенесли, и название стало выглядеть нелепо. Потом была переименована в «Монетную» но это название, несмотря на наличие Льежского залогового банка, не прижилось — не доверял народ банкам, тем более что конкретно от этого никто отродясь добра не видел. Третья попытка имела место после смерти вдовствующей графини Астер, площадь поименовали «Каретной», но после того как по ней проложили трамвайные рельсы, штат кучеров расположенного здесь каретного двора уменьшился вдвое, и название тоже кануло в Лету.

Для народа площадь была «Круглой», ей же и осталась.

На каждый праздник Рождающихся Дев посреди площади устанавливали чашу — для желающих приобщиться милости богинь. Когда я была младше, остро завидовала румяным и не очень трезвым людям, плескающимся в этой луже. Сегодня, идя под руку с Крисом, я испытывала тревогу, страх, иногда раздражение, как, например, сейчас, когда размалеванный под шута уличный артист заглянул мне в лицо, вытягивая губы трубочкой, то ли выпрашивая поцелуй, то ли собираясь плюнуть. Несколько девушек в ярких платках рассмеялись, и уличный артист, найдя более благодарную публику, повернулся к ним.

— Где Линок? — шепотом спросила я.

— Не знаю, — ответил Крис, огибая балаган и сворачивая к торговым рядам. — Где-то здесь.

— Я его не вижу.

— Так это хорошо, главное, чтобы он видел нас.

От лотков пахло свежей выпечкой и копченым мясом. Запахи, от которых леди должны воротить нос и предпочитать вырезку и кремовые пирожные. В животе заурчало — в последний раз я ела сутки назад. Этим утром завтрака предусмотрено не было — в лавке травника я смогла только умыться, разгладить руками одежду, что впрочем, не пошло ей на пользу, и забрать волосы под капор. Но сегодня здесь никто не обращал внимания на внешний вид публики. Непрерывно звякая, по рельсам полз трамвай. Как и предсказывал травник, народу на площади собралось очень много, и все стояли, ходили, смеялись, болтали, что-то жевали или торговали. Один раз мне показалось, что я увидела улыбающегося магистра Виттерна, кидающего снежок в ребятню, но… В руках мага, скорее, была бы шпага, а на изуродованном лице что угодно, но только не улыбка.

Ко мне подскочила торговка с лотком и принялась расхваливать цветные ленты:

— Леди, вы только посмотрите, какой узор, а цвет! Во всем Льеже ни у кого нет таких лент, как у Марьяны-вышивальщицы…

— Вот, господин, смотрите, какие перчатки, воловьи… — поравнялся с Крисом парень в жилетке.

Барон молча взмахнул рукой, и торговцы тут же отстали, а мои мысли вернулись к кожевеннику — то ли перчатки их навеяли, то ли клеймо мастера на коже.

— Крис, а куда исчез Ули?

— Что значит, куда исчез? — Он поднял брови. Торговые ряды закончились, но народу, кажется, стало еще больше. — Я оставил его вместе с санями у ворот мастерской, уверен, племянники уже обнаружили пьяного в хлам дядьку и теперь негодуют по этому поводу.

— Пьяного?

— В том числе. И оглушенного. Думаешь, я настолько плох, чтобы сбросить в сугроб человека, который помог мне освободиться, а потом еще и украсть его сани?

— Да, — не стала юлить я.

— Ты мне льстишь, Ивидель, я убийца, но не вор.

— Интересная градация, — пробормотала я, но одна из беспокойных струн, трепетавших внутри, затихла. Раньше я не была столь щепетильной. Но, с другой стороны, раньше в моей жизни мало что зависело от таких простых людей, как кожевенник. Все было распланировано и оплачено: учеба, замужество, воспитание титулованных наследников.

С деревянных мостков в ледяную воду чаши, осенив себя знаком богинь, нырнул мужчина в белой льняной рубахе. Раздались возгласы одобрения. Снова зазвенел трамвай, вагон вновь отправился по маршруту. На подножках толкались мальчишки. Теперь пахло сладостями: мочеными яблоками и карамелью. Стрелка часов на башне ратуши передвинулась на одно деление. В другое время я услышала бы механический скрежет, но сейчас из-за гомона толпы ее ход был беззвучным. Половина двенадцатого, до встречи еще четверть часа.

— А если железнорукий не придет? Если он решил убраться обратно в свою Тиэру, или богини покарали его молниями?

— Это было бы очень не ко времени, и надеюсь, богини это понимают, — хохотнул Крис. — А что касается Тиэры… так он не оттуда, и убираться ему некуда.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я. — Его рука — это же запрещенная магия, вернее…

— Рука — это всего лишь механизм, а не билет с экспресса, едущего в другое полушарие, хотя без умельцев тут не обошлось. Да и потом, он не знает языка Нижнего мира, более того, там, в остроге, он принял его за западный диалект.

— Язык Нижнего мира? — Я вспомнила, как Крис спрашивал о чем-то на хекающем наречии. — А откуда его знаешь ты? — Я остановилась. Крики и смех слились в один сплошной гул, голову на миг кольнула вернувшаяся боль, а очертания предметов расплылись.

Я отдернула руку от локтя рыцаря и качнулась, силясь справиться с головокружением.

— Крис, пожалуйста, скажи, что ты не… что ты не с … Тиэры? — прошептала я, вспоминая все незнакомые словечки, услышанные от него, полное презрение к этикету, а иногда и к вежливости. Он был другим, я это видела и тщетно гнала от себя мысль, что, возможно, этим он мне и нравится.