Табель первокурсницы

Запись одиннацатая. Рукой учителя на полях

Мрамор пола давно потрескался, хотя остался таким же гладким и зеркально отполированным. Он был похож на мозаичное панно, выложенное под ногами одним из мастеров древности, что почти соответствовало действительности. Отражающиеся в нем колонны казались опутанными паутиной. Их было много, они, насколько хватало глаз, тянулись вдоль стен зала. Здесь вполне можно было проводить парады и смотры войск, но те двое, что сидели прямо на полу, вряд ли думали о чем-то подобном.

Молодой и старый. Они сидели в пыли рядом с вычурным каменным креслом, которое вполне уместно было бы назвать троном. Из-за спинки выглядывала голова змеи, что по задумке скульптора должна была возвышаться над сидящим и смотреть на посетителей сверху вниз.

— Итак, — протянул тот, что пристроился ближе к трону. — Они все еще живы. — Пальцы с золотыми перстнями коснулись когтей каменного орла на правом подлокотнике.

— Живы, — ответил второй. Он был гораздо старше собеседника: с седыми, давно не чесаными волосами, мундир гвардейца местами покрывала грязь, когда-то белоснежные манжеты обтрепались, кружева потемнели и разорвались. — Со змеей мы ничего поделать не можем, — он поднял голову и посмотрел на каменное тело оскалившейся рептилии.

— Змей был умен, он был… — молодой замялся и повернулся к старому. На его лице не отражались эмоции, словно живому человеку приставили голову мраморной статуи. Точеные черты, бледная кожа, остановившийся взгляд. Наверное, он был красив, но вряд ли кто-то смог бы восхититься этой мертвой красотой. — Змей был змеем. Знаешь, я даже почти скучаю по нему.

— А я нет, — старый гвардеец встряхнулся, словно пес, попавший под струю воды. — Он был непредсказуем, а значит, опасен.

— Они все опасны, — протянул молодой. — Змей, орел, сова…

Мужчина посмотрел на левый подлокотник, где был вырезан короткий каменный кинжал, так и не покинувший ножен. На них, расправив широкие крылья, сидела безглазая мраморная сова.

— И если они найдут полуночного зверя… — он, не договорив, опустил голову: у подножия трона, в каменном крошеве, угадывался силуэт какого-то животного, раньше, должно быть, лежавшего у ног правителя. Массивное поджарое тело, вытянутые лапы и — пустота. Там, где должна быть голова — каменные обломки и пыль, словно кто-то одним ударом снес ее и растоптал.

— Не найдут, — уверил седовласый солдат. — Зверь сам не знает своей сути. И не узнает.

— И, тем не менее, лучше бы их не было, лучше бы некому было искать. — Молодой поскреб пальцами по затылку, поддел криво висящий на золотистых волосах обруч из тусклого желтого металла, с минуту рассматривал его, а потом небрежно катанул по полу, словно ребенок игрушку.

— Их и так, считай что нет. Род орла обеднел и почти иссяк, сова… — седовласый проследил взглядом за катившимся обручем. — Его ненавидит собственный отец, хотя в роду есть еще один наследник, вернее, бастард.

— С которым вы тоже потерпели неудачу. Почему бы просто не прирезать их всех?

— Я хотел, но… — старый покачал головой. Обруч с дребезжанием упал на потрескавшийся мрамор и замер. — Их кровь может нам понадобиться.

— Такой исход маловероятен.

— Но не невозможен. Мы проредили роды настолько, насколько это возможно, оставили в каждом поколении не больше одного наследника, — возразил старый гвардеец. — Мы убрали слишком многих, маги Академикума и серые начали задавать вопросы — что произошло в небе над Эренесталем десять лет назад, даже начали вскрывать старые могилы. Меня, — он указал рукой на лицо, — уже опознали. Убрать ключевые фигуры сейчас — означает указать им путь к правде. Без нее они всего лишь дети.

— Без нее… — протянул молодой, поднимаясь.

— Но если кто-то всерьез начнет копать в этом направлении, кто-то более опытный, кто-то старший… — гвардеец покачал головой. — Самое разумное сейчас — затаиться.

— Не уверен, что готов позволить себе такую роскошь, — молодой наклонился, поднял обруч и, не отряхивая от пыли, надел на голову. Седая нить паутины запуталась в чуть волнистых волосах. — Я бы предпочел сделать нечто совершенно противоположное.

— Что?

— Посмотреть на них.

— За ними и так хорошо присматривают, в том числе и на этой каменной глыбе, что по недоразумению продолжает портить небо.

— Они хоть сами-то помнят, кто и для чего поднял этот кусок навоза в воздух?

— Не думаю.

— Мне уже почти жаль их, — молодой человек усмехнулся, губы изогнулись, но лицо осталось неподвижным, а в глазах отражался лишь холод мрамора. — Распорядись, чтобы этих «наследников» доставили сюда.

— Я против.

— Почему? Ты сам сказал, что это просто дети, а детей можно попытаться перевоспитать. — Пожал плечами молодой, шагнул к трону и уселся на каменное сиденье. — Как говорят люди, врагов надо держать ближе, чем друзей.

— Но… — попытался возразить седовласый, поднимаясь следом.

— Никаких «но», это приказ, тем более что они дали нам такой прекрасный повод. — Молодой мечтательно улыбнулся и, задрав голову к каменной пасти змеи, вполголоса добавил. — Хотел бы я увидеть тебя снова, старый враг. Или того, в ком проснулась твоя сила, того, кто сможет противостоять мне. Хотя бы увидеть…