Табу. Бывшие

Табу. Пролог

Какими бы мы не были сильными, найдется тот, кому мы захотим показать свою слабость©

-Ника -

Шри-Ланка. Мирисса. Наши дни.

— Непобедимая?! — мужской голос разносится в эхо над побережьем.

На этот тембр не влияет шум волн, крики чаек, гул толпы, обсуждающей результаты заплыва. Я мгновенно настраиваюсь на него и едва различаю остальное на слух. Сердце молниеносно выдает стометровку. Устремляется к финишу, своим быстрым рывком, и грозит разорваться на части. Ни от избытка адреналина, что до сих пор бушует в крови. Ни от победы над стихией. Ни от волн сравнимых с небольшим небоскрёбом. Ни от главенствования собственного имени в турнирной таблице. Нет.

От осознания, кому принадлежит этот голос. От глупого прозвища, которым называл только он. От слова, что превращало меня во влюбленную дуру. В ту, в чьих венах когда-то пульсировало имя прославленного Берса. В ту, что жила ради одного мимолётного взгляда. Ожидала в ответ крупицы внимания; его неповторимой улыбки. И упивалась им. Не понимая, не веря друзьям, уверяющим, что нарицательное «Берс» не стыкуется с местоимением «Мой» и прилагательным для него «Единственная».

Оборачиваюсь, наблюдая приближение собственной гибели. За последние несколько лет я смогла убедить себя в том, что она настанет иначе. Я ежедневно тренируюсь в бушующем море. Порой захлебываясь солью, адреналином. Одним неловким движением, рискую свернуть себе шею. Но умирать морально намного страшней, чем подыхать от боли физически. С тем, как ноет душа, не сравнится ни одна самая сильная травма. Я знаю о чём говорю. К сожалению, знаю.

Столько времени прошло, а коленки вновь едва держат. Гидрокостюм не позволяет окружающим увидеть, как сильно меня знобит. Не позволяет считать с поверхности кожи слой ощутимых мурашек. А эти твари предательски расползаются по телу, прокалывая импульсами тока конечности.

С волос на лицо всё ещё текут струи воды. Хвост не спасает. Пышные кудри впитали весь максимум. Закрутились от соли в спирали. Так, что и не распрямить после, при всём желании.

Резко смахиваю капли, что мешают обзору. Наблюдаю поднятый вверх красный флаг. Спасатели закрепляют его на флагшток. Яркий материал развивается по ветру, за широкими мужскими плечами Стаса, реет и выглядит словно усмешка.

Всё, что связано с Бероевым для меня изначально окрашено в алый. Мой персональный «Red флаг». Запрещающий. Орущий о возможной опасности. Всё! Начиная с первого взгляда и до прыжка в пропасть...

Казалось, что это давно позади. Два года... Тысячи миль друг от друга. Разные континенты. Казалось... А щеки ощутимо пылают огнём и, если для всех я могу списать это на ветер... Берс усмехнётся и этому не поверит. Знает. Помнит. Что на меня так влияет лишь он.

Волны превысили допустимый предел. Мне бы в море. Укрыться под брызгами, но теперь следующего заплыва точно не будет. Расписание сдвигается в неизвестность. У меня нет объективной причины на то, чтобы сбежать. Ни к чему накидывать спасательный жилет и пытаться скрыться из вида. Там, куда Бероев не захочет ступить.

Его стихия — земля. Моя — всё более мокрое. Возможно, именно поэтому я на нём «поскользнулась»? Права была Златка, надо выбирать парней умом, а не сердцем. Иначе...

— Привет, Непобедимая, — выводит более глубоким и ощутимым.

Пропускаю сквозь себя вибрацию тембра, от которого начинает бомбить. Сжимаю челюсти, стараясь выдержать «poker face». А лицо Стаса, в противовес озаряется широкой белоснежной улыбкой. Глаза блестят. Призывным. Манящим. Неминуемо приковывают к себе капитулирующий взгляд.

Выдыхаю, будто срисовывая на память его изменившийся облик: привычный ёжик светлых волос слегка отрос сверху; стоячая чёлка надломилось на один бок. Влажность. Излишняя. Мои волосы здесь так же живут своей жизнью. Да и отсутствие макияжа сейчас явно не красит. Тёмный гидрокостюм, что обтягивает от шеи до щиколоток, максимально контрастирует на фоне мужского великолепия.

Как обычно: проигрываю Берсу по всем фронтам. Пусть и зовёт по-издевательски «непобедимой». Его сто восемьдесят два. Против моих ста семидесяти. Его лазурные глаза. Цвета бущующего моря, в период шторма на фоне яркого солнца. Его взгляд. Заставляющий извечно тянуться вверх. Не уступать. Соответствовать... Пыталась. Когда-то. А всё равно же проигрывала. Ни кому-то. Нет. Только ему. Беспринципному. Бездушному. Бесу.

Не выдерживаю ответного. Глаза плавно уходят на его крепкую грудь. Ветер треплет в разные стороны полы растегнутой рубашки. Оголяет рельефные мышцы, живот.

А мой взгляд неминуемо стопорит на себе золотая подвеска. Подкова, на кожаном шнурке. Безделушка с коньячным бриллиантом, что была подарена сестрой на мой день рождения. На совершеннолетие. Подкова. На счастье. Которого так и не случилось. Ведь Златка отобрала её, без объяснения причины. А сейчас это нелепое украшение Стас носит у сердца и это выглядит как форменное издевательство!

— Ниппель, я скучал, — ещё одно дурацкое прозвище.

(Маленькая, но порой самая нужная вещица для любого мотоциклиста. Кажется, чем-то подобным он объяснялся, когда адаптировал в нелепые слова моё имя).

Мужской голос не меняет привычной тональности. Он слегка хрипит на согласных и, как прежде, настраивает дыхание на определенный ритм. Колышит в памяти ассоциации.

Та девчонка, (его девчонка), что притихла внутри меня, тихо трепещет от ощущения, что Бероев обращается именно к ней. Старается его слышать и слушать, а я... нынешняя я, пережившая боль, связанную с его именем, едва не выплевываю ответные слова. Презрительно и холодно:

— Скучал? Все два года? Бероев, это особый вид мазохизма? Или у тебя появился новый список из имён бывших, от которых теперь на спор необходимо добиться прощения?

— Два года я затыкал свою совесть и старался не думать о тебе.