Таёжный Наполеон

Глава 2

Хвойный лес длился бесконечно. Стволы сосен напоминали частокол, растянувшийся на тысячу верст и похожий на огромный острог. Справа от трухлявого пня петляла тропа, превратившаяся в аллейку из молодой поросли. Пришлось наклониться, чтобы пройти этот зеленый коридор, не задевая растопыренных колючих веток. Дорожка огибала поваленные засохшие деревья, встречающиеся огромные валуны, покрытые зеленым мхом, возникающие неожиданные промоины оврага.

Кондрат шел первым, сжимая рогатину. При каждом шаге сума терла взмокшую спину.

— Брат, ну, когда же привал? Я пристала! – хлюпая носом, пожаловалась Зина и поправила платок, сползший на глаза. – Идем и идем, а отдыхать когда?

Кондрат оглянулся. Лия прислонилась спиной к высохшему стволу, а сестра сгорбилась, оперлась на березовую палку. Как они похудели! Одни носы торчат. Кондрат подошел к жене. Она распахнула длинные ресницы, глаза, как две большие сливы смотрели на него умоляюще. Тонкие пальцы Лии обхватили его мозолистую ладонь. От прикосновения потеплело на душе. Он поцеловал руку супруги. Шедший позади всех Матвей поравнялся с Кондратом. Он поставил на землю два баула с вещами, металлическая утварь жалобно звякнула.

— Добре. Немного отдохнем и двинемся дальше! Вон у той горы остановимся, – Кондрат указал пальцем на пирамидальный утес. – Матвей, пора сменяться.

Матвей кивнул. Снимая суму, Кондрат поднял правое плечо: зипун затрещал на швах, старые заплаты давно каши просят. Он взял баулы. Они показались тяжелее сумы, зато спина не так мокнуть будет.

Кондрат и его спутники двинулись дальше.

Они прошли овраг. Впереди открывалась поляна, утопавшая в папоротнике, справа – крутой склон, поросший кустами смородины. Говорливый ручей сбегал по скале и с ревом падал на булыжники.

Кондрат и Лия, ступая по плоским камням, первыми подбежали к роднику. Кондрат встал на колени. Вода сводила зубы, но невыносимо хотелось пить. Жаль, что смородина еще не вызрела: зеленые капельки свисали с веток.

Со склона раздался рев.

Кондрат поднялся. Он намочил палец и стал водить, чтобы узнать, откуда ветер.

— Вертаемся, лесник наш запах учуял! – шепнул Кондрат. – Там вверху малина …

— Какой еще лесник? – сестра выпучила и до того почти круглые глаза. – Зачем назад? Идем по склону!

— Зина… – буркнул Кондрат. Он снял картуз, подставив взмокшие волосы налетевшему ветерку. Жара. – Это Потапыч. Кто больше так ревет? Нет времени спорить. Я сказал, пойдем назад! Опосля спустимся и обойдем за тем пригорком, там он нас не унюхает.

— Тебе виднее! – Зина скривила губы как капризный ребенок, и первая побежала назад.

Спутники прибавили шагу, несмотря на усталость. Кондрат замыкал «отряд». Ноги цеплялись за кустики боярышника. Они хлестали по щиколоткам, причиняя боль. Раны от кандалов еще не зажили.

Пять лет назад Кондрата сослали на каторгу за убийство старого барина, покусившегося на старшую сестру. Мало того, – изнасиловал, так еще и убил сестру за то, что она огрела его сковородкой. Сговорившись, Кондрат и Матвей подкараулили его в нужнике и задушили. Повесили барина, будто сам порешился. Кто-то проговорился барчуку, – по его приказу посадили в холодную, а на утро он грозился избить до смерти. Лия и Зина ночью пробрались к срубу, скинули на землю тяжелый камень. Кондрат и Матвей вылезли по веревке.

В Нижнем Новгороде бродяжничали. Жандармы узнали, что они в бегах, повинны в убийстве. Кондрату и Матвею поставили на щеке клеймо с буквой «У», что означало убийца, заковали в ножные кандалы и сослали на каторгу. Лию и Зину отправили с ними в придачу за то, что помогли бежать. Кондрата и Матвея отправили на завод, а Лию и Зину поставили в услужение к начальнику: портки стирать, да щи варить. Три года они горбатились и жили в грязных бараках, как свиньи. Потом их перевезли в Тобольск. Там на заводе, Кондрат с Матвеем подбили мужиков поднять восстание. Они успели сбежать от жандармов.

Кондрат со спутниками решили идти в Канск, а там работать на прииске. Михайла указал путь до Канска, сам в Минусинский уезд пошел, к старообрядцам прибиться.

***

Кондрат, Лия, Зина и Матвей спустились с горы. Сбросив ноши, подбежали к реке. Они встали на колени, как перед иконами, и жадно прильнули к воде. Утолив жажду, решали, где разобьют лагерь.

— Здесь и поставим шалаш, – Кондрат указал пальцем на берег. Снял зипун. – У реки прохладно и, гнуса не будет.

— А если кто нас увидит? Все казанки отбила, стирая чужие рубахи да портки, – Зина вытянула костлявые мозолистые руки. – На каторгу возвращаться не хочу! Когда шли сюды, видела две березы поваленные. Из них проще укрытие изготовить.

— Дело Зина говорит, – вмешался Матвей, взявший баулы. – А вдруг и правда кто наведается. Куды идти?

Кондрат промолчал.

Вдвоем одержали верх: Лия молчит, как рыба. С другой стороны, не заметят стан в зарослях.

Зина указала на две поваленные березы, совсем недалеко от берега. Молодняк обступил стеной упавшие деревья, как живой щит. Соорудили шалаш из стволов и веток, крышу обложили мхом.

Припасы закончились, и Кондрат с Матвеем пошли рыбачить. Сделали остроги из молодых березок. Засучив штанины, они зашли в бурлящую воду, сопротивляясь быстрому течению. Косяк хариусов промчался у самых ног, тонкие шустрые красноперки ускользали из-под носа, не давая попасть в себя острием.

Набродившись, Кондрат вышел на берег: ноги озябли.

— Лия, забирай на уху красноперых. Три штуки набили, – Кондрат протянул жене острогу, унизанную хариусами. Подсел ближе к огню.

Матвей возвращался с двумя красноперками на березовой тросточке. Дымил костер, пламя лизало дно котелка, кусочки рыбы плавали в воде. От запаха ухи Кондрата мутило, урчал живот в предвкушении ужина. Отогревшись, они снова отправились на рыбалку.

— Пошли вон туда, под утес, – указывая на пирамидальную гору, предложил Кондрат. – Видал, что косяк туда ушел. Там мелководье.