Таёжный Наполеон

Глава 14

Григорий трясся в бричке по Красноярским улицам. От долгого пути его укачало. Он рад бы уснуть, но тревожные мысли о сыне как комары пищали, не давая даже зевнуть. Поверенный Красильников написал, что Степан обращался к нему с просьбой найти сорок тысяч рублей.

«Вот бестолочь. Проиграл сорок тысяч! Приеду, всю дурь из него вытрясу», – думал Григорий.

Горожане бежали по тротуару, куда-то спешили. В это туманное утро люди казались ему лишь силуэтами, бездушными тварями. Капля дождя упала на сапог. Над городом посерело, сделалось темно и пасмурно, также как на душе Григория. Грозовые тучи сгущались над ним, предрекая беду. У него было много врагов, желающих обанкротить императора тайги. Иваницкие ненавидели Григория больше всего. Это они затеяли грязную игру. Зачем было выставлять Степана против него? Обманули как мальца на ярмарке.

— Тпр-р! – кучер потянул вожжи.

Пролетка остановилась.

Григорий наступил на металлическую ступеньку и вылез из брички. Скрипнула калитка, вышел мужик. Увидев Григория, он поклонился и скрылся за дверцей. Вскоре открылись ворота.

— Степан дома? – пробасил Григорий.

— Кажись дома.

— Кажись… – пробубнил Григорий. – Толком сказать не можешь.

Он залетел на крыльцо. Почти на пороге чуть не столкнулся с горничной. Плечом пихнул ее, чтобы не мешалась под ногами. Григорий взбежал на второй этаж. Дверь комнаты сына была заперта.

— Степан! Открой! – Григорий бил кулаками, стараясь достучаться. – Счас же.

В спальне сына послышалось хрипение. Григорий разбежался и плечом толкнул дверь, та поддалась. Он влетел в комнату, наткнулся на стул. Краем глаза увидел Степана, корчившегося в муках. Сын держался руками за петлю, высунув язык. С люстры свисала веревка, обвивающая шею. Вытащив тесак из-за голяшки, Григорий проскрипел стулом по полу. Вскочил и с остервенением отрезал веревку. Степан, как набитый мешок с землей, рухнул на пол.

— На помощь! Скорей! – ослабив петлю, прокричал Григорий.

Он стал трясти Степана, думая, что так его оживит.

— Сынок, поднимись. Прошу тебя, не надо!

Прилетела горничная.

— Езжай за врачом. Не медли!

Она убежала.

Григорий прислушивался, дышит ли сын, но так и не расслышал. Глаза Степана выпятились, глядели на него, не мигая. Тогда он подбежал к столику, на котором лежали книги сына. Григорий вытаскивал ящики и высыпал содержимое. Из первого посыпались иголки и какие-то насекомые из альбомов. Во втором отсеке он нашел зеркало. Он сунул его ко рту сына. Подержал мгновение. Глянул. Зеркало не запотело. Он швырнул его в стену.

— Не-е-ет! – басом завыл Григорий. – Сынок, как же так?

Он сгреб тело Степана, прижался к нему. Ужас пронзил его насквозь. Не верилось, что сын умер. Казалось, что он шельмец притворяется, показывая язык. Но синяя шея и стеклянные глаза говорили об обратном.

— Нет, это не мой сын!

Он увидел родинку на указательном пальце Степана. Подполз к углу с иконами.

— Господи, за что? Меня суди. Не сына.

Григорий бросился к сыну.

Он увидел комок бумаги, зажатый в ладони Степана. Разжав еще не закоченевшие пальцы сына, Григорий осторожно освободил от них смятый лист. Разгладил его на столе. Это было письмо Аристарха Иваницкого. Его подпись.

«Милостивый государь. Смею напомнить Вам о необходимости вернуть сорок тысяч рублей, проигранные Вами. Не заставляйте меня обращаться в суд и придавать это дело огласке».

— Что?! – заорал Григорий и бросил бумагу. Стал топтать ее. – Я убью вас!

Он сунул нож за голяшку и метнулся к двери. Врач стоял на пороге, намереваясь войти.

— Поздно! Мой мальчик мертв, – зло кинул Григорий доктору.

Он сбежал с крыльца.

— Кирилл, поехали! – бросил на ходу кучеру. – Гони к Иваницким.

— Зачем к Иван...?

Григорий схватил за шею Кирилла и с силой толкнул его к бричке.

— Поехали, я сказал!

Тот упал грудью на колесо и еле заполз на облучок.

Они погнали по улице. Дождь прекратился, и выглянуло солнце, только душу Григория затянуло черными тучами, вот-вот разразится гроза. Он смотрел на дорогу, а представлял, как будет бить Аристарха Иваницкого.

Засунет его в петлю, как Аристарх загнал Степана. Иваницких по миру пустит! Скорее бы доехать.

— Что ты будто не живой? Гони, гони, гони!

Григорий встал и столкнул с брички кучера. Тот рухнул в лужу. Стая брызг подлетела к пролетке, замарав косоворотку Григория. Кучер простонал, подняв руку, чтобы ему помогли. Вороная кобыла заржала, получив удар кнутом. Понеслась по улице.

Завернув в переулок, Григорий увидел белый двухэтажный дом с синим забором и такими же воротами, украшенными золотыми львами. Жилище ему напомнило землистое тело сына и его посиневшая шея. Григорий сжимал кулаки, даже костяшки побелели. Сейчас он страшнее льва и готов растерзать Иваницких.

Григорий остановил бричку почти у самых ворот. Опешившие слуги Иваницких не успели рты открыть, как он вбежал в ворота и оказался в ограде.

Вбежав в гостиную, он отпихнул лакея плечом. Тот улетел от двери. Упал на письменный стол, на котором стояли фотографии. Забренчали разбитые стекла. Со второго этажа спустился Аристарх Иваницкий.

— Ты что, озверел? Счас жандармов вызову! – крикнул Аристарх, стоявший у перил.

— Ты сейчас пожалеешь, что на свет народился, – прошипел Григорий. – Никто тебя не спасет.

Он подбежал к лестнице. Вытащил тесак. Аристарх перекинулся через перила и встал на ступеньки. Григорий сделал выпад, но промахнулся.

На втором этаже показался Трифон. Хромая, он спустился к Аристарху.

— Триш, не лезь. Я сам разберусь!

Григорий взбежал по ступенькам, приблизившись почти вплотную к Иваницким. Трифон взметнул тростью… Григорий уклонился. Он замахнулся ножом и сверху вниз ударил. Трифон бросился и закрыл собою Аристарха. Тесак почти по рукоятку вонзился ему в шею. Хлынула кровь, обагрив руку Аристарха.