Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего.

ГЛАВА 3

Пролетело шесть лет.

Анна

Летнее солнце, словно расплавленное золото, лилось в окно, озаряя сад неземным светом. Ни единого облачка не запятнало небесную лазурь, а легкий ветерок, игриво шелестя листвой, нашептывал о лете. Я утонула в новостях, сидя на скамье и погрузившись в чтение "Ведомостей" – жалкой газетенки, состоящей всего из двух листков, что добиралась до нас из Москвы с опозданием на добрых две недели, а то и месяц. Их приносил староста Феофан Алексеевич, тот самый, что когда-то сообщил о поджигателе Василии, чьим домом мы теперь владели. Овдовев два года назад и не имея детей, Феофан все чаще наведывался к моей нянечке. Нянечка, правда, пока не давала согласия на ухаживания, но я чувствовала – крепость под именем Марфа вот-вот падет. Честно сказать, душа моя радовалась и за няню, и за старосту. Оба они были людьми душевными, достойными счастья.

Читать я научилась быстро, ведь многие буквы казались до боли знакомыми. А вот остальные, эти причудливые закорючки вроде буквы "У", приходилось запоминать зубрежкой. Поначалу текст казался набором бессмысленных символов, но со временем я привыкла, слова сами собой складывались в предложения, а предложения – в текст.

Погружаясь в газетные строки, я отмечала, что ход исторических событий в этом мире в целом совпадал с моим, за исключением незначительных деталей. К примеру, Петр Первый в этом мире подписал Ништадтский мирный договор в начале лета, а в моем – осенью. По договору Россия получала Лифляндию, Эстляндию, часть Карелии, Ингерманландию – долгожданный выход к Европе! Значит, вскоре к нам должны завезти мой любимый картофель, какао-бобы, сочные помидоры, полезный шпинат, сахарную свеклу и многое другое, от одного упоминания которых желудок начинал радостно урчать. Кухня 18 века, конечно, была своеобразной, с обилием блюд из репы и брюквы, но признаться, каждый день есть одно и то же – каши да пустые щи из квашеной капусты – порядком надоедало. Мясо было только раз в неделю, а иногда и того реже.

На правой стороне газетного листа, где обычно печатались последние новости, я заметила объявление о ярмарке, которая должна развернуться возле Решемского монастыря в середине лета, 25 числа. Решемская Макарьевская ярмарка… Само название звенело в моей голове, словно колокольчик, призывая меня. Я чувствовала, что мне срочно нужно туда попасть.

Хотя на дворе и стояло лето, крестьяне испокон веков готовились к зиме заранее. По прикидкам, у меня был примерно месяц. Шерсть от овечек, доставшихся нам в наследство и успевших дать потомство, мы перебрали, вычесали и даже покрасили. Эта идея пришла в голову мне, хоть Марфа и противилась ей до последнего.

Представляете, какой смрад стоял в доме, когда мы принялись красить шерсть? Словно очутились в грязной овчарне: едкий запах аммиака и навоза резал глаза и душил. Кто когда-либо сталкивался с этим процессом, поймет меня без лишних слов. От этого удушающего запаха было невозможно дышать, поэтому всю работу перенесли во двор. Любопытные соседи то и дело заглядывали через забор, пытаясь понять, чем это мы таким занимаемся. Когда шерсть была готова, я принялась прясть нитки. А вот дальше дело обстояло сложнее. Я попросила плотника смастерить мне стол, но вместо обычной столешницы он должен был сделать толстые рейки, к которым бы крепились два железных прута. Это будет основа, на которую натягиваются нитки. Далее ему предстояло сделать рамку с вертикальными тонкими палками, гладкими и без зазубрин. В каждой палочке посередине должно быть круглое отверстие, чтобы нитка свободно проходила через него. Объяснять пришлось долго, но плотник, к счастью, оказался смекалистым и вскоре понял, чего я от него хочу.

– Или мне кажется, или это похоже на примитивный ткацкий станок? – поинтересовался он.

– Ты прав! – улыбнулась я, довольная тем, что мы наконец-то поняли друг друга.

На самом деле я решила не вязать, а ткать платки, украшая кайму разными узорами. Конечно, это будет не оренбургский платок – изделие, которое, как я надеялась, уже должно быть известно людям, – но и эти платки из овечьей шерсти должны были хорошо греть в суровые русские морозы. С таким приспособлением я могла наткать около пяти платков в день, только вот вязание каймы займет куда больше времени… Ну, сколько успеем, столько и сделаем.

– Опять о чем-то размечталась? – услышала я голос Марфы и подняла голову. – Мне уже начинать бояться?

Она часто удивлялась тому, что из немой девчонки выросла такая умница, а ведь когда-то меня и юродивой называли.

– Нет, нянюшка! – рассмеялась я в ответ. – Я тут подумала, может, нам стоит съездить на ярмарку?

– Ярмарка – это хорошо, а я уж испугалась, что ты опять заведешь разговор о том, чтобы сшить себе укороченные мужские портки.

Марфа, конечно же, имела в виду трусики, которые я как-то предложила ей сшить из оставшегося куска ткани. Ее реакция тогда была весьма бурной. Она долго выговаривала мне, что наши матери, бабушки и прабабушки ходили без нижнего белья и отличались завидным здоровьем, рожая при этом не по одному ребенку. Так и не удалось мне убедить ее сшить трусы.

– О ярмарке в газете вычитала?

– Да, Феофан Алексеевич недавно забегал, оставил ее. Дала бы ты ему уже ответ, нянюшка! Страдает же мужик!

– А ты как же? Нет, пока не поставлю тебя на ноги и не выдам замуж, нечего и думать!

– Не дури, Марфа! Хорошие мужики на дороге не валяются. Пока есть возможность, надо брать! А то, смотрю, соседка наша, Анфиса, как только видит нашего старосту, тут же на чай его приглашает. А как она наряжается! Заметила?

– Некогда мне смотреть на вдовушек, которые чуть ли не каждого вдовца в гости зазывают! – буркнула Марфа, но по ее лицу было видно, что мои слова няне ой как не понравились.

— Добра только желаю, нянечка. Не смотри так на меня, выходи замуж, он ведь хороший мужик, вон как сватается…

— Ладно, сегодня ответ ему дам, если забежит.