Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего.

ГЛАВА 4

Анна

Затяжное молчание прервал староста:

— Ну что, голубушка, иди помогай тетке. После ярмарки свадебку сыграем, а пока собирайся в дорогу, -обратился ко мне мужчина.

— А далече ли ехать-то, Феофан Алексеевич? — робко вопросила я, украдкой поглядывая на Анфису.

Лицо соседки исказилось гримасой разочарования, скрыть которую она тщетно пыталась. И было отчего расстроиться, ведь свадьбы обычно играли после Покрова, а тут такая спешка. Видать, староста ждать невмоготу, боится, что нянечка передумает.

— Вёрст сто шестьдесят девять, боярышня. Седмицу добираться будем, не меньше. Выехать надо спозаранку, дабы место хорошее застолбить. Дороги всякие бывают.

— Так это ж всего две седмицы на сборы! — ахнула я, лихорадочно прикидывая, что ещё, кроме салфеток, можно взять на продажу. По совести, говоря, ехала я с иной целью, но и денежка не помешает.

Пока мы толковали о своём, Анфиса оправилась от потрясения.

— А чего это вы так рано вздумали венчаться, Феофан Алексеевич? Весь честной народ осенью свадьбы справляет, а вы чуть ли не бегом. Уж не брюхата ли она у тебя, староста? — съязвила Анфиса и, заметив, как народ вокруг жадно ловит каждое слово, заговорила громче.

Марфа вздрогнула, но Феофан Алексеевич крепко сжал её руку, пресекая назревающую женскую свару.

— Не ровняй себя с людьми, Анфиска! Сколько раз ты к нашей ведьме в сторожку бегала, чтобы от плода избавиться? Забыла? А я помню. И даже знаю, от кого понесла… По-хорошему, закрой свой рот, а то сейчас все бабы узнают, кто к тебе по ночам хаживает…

От этих слов крестьянки загудели, словно потревоженный улей. Их голоса, обычно тихие и смиренные, слились в нестройный хор возмущения. Каждая старалась перекричать другую, и в их словах то и дело проскальзывали обрывки фраз: «…никак не угомонится?», «…поймать бы да розгами проучить, чтоб неповадно было в чужие семьи лезть», «…да кто ж позволит?!».

— Тихо, бабы! Слушай сюда, Анфиса. Если узнаю, что хоть одного мужика притащила в дом, кнутом высеку, а не поможет — на исправительные работы отправлю. Ясно сказал?

Лицо Анфисы вспыхнуло багровым румянцем стыда. Жаркая волна прокатилась по щекам, опалила уши и коснулась кончиков пальцев. Казалось, кровь прилила к голове, грозя перекрыть дыхание. Она судорожно глотнула воздух. По-человечески мне было жаль её, но ведь надо же иметь совесть — спать с женатыми, когда рядом столько холостых и вдовых. Она молчала, словно лишилась дара речи.

— Не слышу, Анфиса! — громовой голос старосты сотряс окрестность.

— Поняла! — едва слышно ответила она, и было видно, что ещё немного, и женщина рухнет в обморок, её уже покачивало из стороны в сторону.

Кивнув, староста обвёл всех взглядом.

— Селяне, вот моя невеста, Марфа. Она дала согласие на брак. Не обессудьте, свадьбу сыграем после ярмарки. Я не молод, да и она тоже, а родственников у нас нет, поэтому решили по-тихому, в храм сходить, да у батюшки благословения попросить.

Тут со всех сторон посыпались поздравления, а Анфиса, воспользовавшись шумихой, юркнула к себе в дом. Она, верно, поняла, что нормальной жизни в этом селении ей больше не видать, и сразу после нашего отъезда умчалась восвояси. Куда и к кому — неведомо. Если прежде женщины ещё терпели её похождения с женатыми, то теперь, с негласного одобрения старосты, могли и покалечить. Но это будет потом, а сейчас мы с Марфой стали готовиться к ярмарке.

Замысел свой я всё же успела осуществить и за две недели не просто соткала платки, а обвязала им края. На каждой шали был свой неповторимый узор. К тому же подготовила салфетки, да и в запасе кое-что имелось.…

Долго ломала голову, чем бы этаким удивить покупателей. И тут словно искра вспыхнула – вспомнила матушку, неутомимую вязальщицу. Кофты, шапочки, носки, рукавички… чего только не выходило из-под её рук! В памяти всплыло, как она в интернете выискивала диковинные узоры и техники.

Но сейчас речь не о них, а о невиданном чуде, что матушка отыскала во всемирной паутине – луме. Представьте себе: рамка, утыканная колышками, словно ёж иглами. Бывают круглые и прямоугольные. На круглой нить переплетается особым образом, и полотно выходит прямым или замкнутым. Узор получается, как будто спицами связан. Вот только я никак не могла вспомнить, как мама на ней вязала, ведь для лумы совершенно не нужны ни спицы, ни крючок.

Мучилась я, не поверите, целую седмицу, а до отъезда оставалась всего ничего. Все тщетно пыталась осилить неведомое вязание на луме, заказанной у древодела – мастера, чьи руки творили чудеса из дерева. Никак не могла ухватить суть, ведь видела мамино рукоделие всего пару раз.

Древодел долго не мог взять в толк, чего я от него хочу. Потом задумчиво почесал затылок и наконец взялся за работу. За это пришлось отдать целых три медяка. Учитывая, что за салфетку мне давали всего один, отдать три было жалко, но что поделаешь. До ярмарки вряд ли успею что-то связать. Решила во что бы то ни стало освоить луму в дороге и связать что-нибудь теплое. А вот теперь признаюсь, для чего все это было нужно…

Зная об открытии границ между европейскими странами и Россией, я планировала закупиться диковинками: баклажанами, сельдереем, кукурузой, сахарной свеклой, картофелем и семенами помидоров… Планы были грандиозными, но осуществимыми ли? В памяти до сих пор живо воспоминание о том, как крестьяне с недоверием встретили картофель, называя его «чертовым яблоком» и кричали: «Не променяем репу на заморский плод!». А ведь он мог спасти от голода и смерти многих.

Об этом я вспомнила в разговоре с Марфой, моей ходячей энциклопедией. Как-то вечером, после скудного ужина, мы сидели на крылечке. Летний вечер был теплым, и в душную избу совсем не хотелось возвращаться. Из-за дневной жары в горло кусок не лез, чем Марфа была крайне недовольна.

– Эх, Аннушка, вспомни, как Васька спалил дом твоих родителей, а через год, в 1716 от рождества Христова, по всей России голод настал. Тогда и весной, и летом заморозки посевы погубили. Батюшка наш –царь Пётр велел возрождать хлебные магазины. Нам с тобой еще повезло, запасы кое-какие были, да и вовремя мы тогда подсуетились и в Васькином доме поживиться успели. Все же и молочко, и яйца были, правда вместо хлеба лебеду ели, да пустые щи из крапивы варили, но живы остались. Староста упросил боярыня Хитрово налог не брать, тем и выкрутились. А сейчас ты от хорошей еды нос воротишь, -с какой-то обидой в голосе произнесла няня.