Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего.

ГЛАВА 5

Анна

Мы нашли последнее свободное место у самой стены монастыря. Ярмарка официально открывалась лишь завтра, но пестрая толпа покупателей уже вовсю кишела вокруг. Кто приехал торговать сам, кто добрался из окрестных городов и деревень, но ярмарочный торг, словно полноводная река, уже разлился по округе.

Телега простонала, выпуская нас из объятий соломы и дорожной пыли. И сразу в лицо ударил густой, пряный аромат медовых пряников, дыма костров и аромат еды. В ушах стоял оглушительный гвалт: хриплые выкрики зазывал, блеяние коз, фырканье и ржание лошадей сплетались в дикую, но живую симфонию ярмарочной суеты.

Я спрыгнула на землю, разминая затекшие ноги. Марфа тревожно озиралась, словно ждала, что нас вот-вот обчистят до нитки. Феофан Алексеевич, напротив, расправил плечи и с жадностью вдыхал этот пьянящий ярмарочный воздух. Он обожал такие сборища и всегда находил что-нибудь по душе: будь то новенький плуг, крепкая упряжь или просто забавную безделушку для детей. Помимо нашей телеги, на ярмарку отправились еще три. Одного из возчиков, как и его жену Марью, я знала хорошо – он часто торговал медом. Остальных видела впервые.

Любопытство завладело мной. Впереди, сквозь плотную толчею, маячили пестрые шатры, яркие вывески и блистающие бока самоваров. Толпа бурлила и текла, словно горная река, и норовила увлечь за собой. Крестьяне в лаптях и добротных зипунах толкались бок о бок с разодетыми купцами в расшитых шубах. Здесь и там мелькали смуглые лица цыган с лукавыми глазами и звонкими голосами, предлагающие погадать за монетку.

Не удержавшись, я схватила няню за руку и потянула вперед, захваченная вихрем красок и звуков. Ярмарка манила, словно сказка, сулила чудеса и развлечения. В моем кулачке зажата всего горстка медных монет, но я надеялась, что их хватит на что-нибудь восхитительное. Может быть, на алую ленточку, крошечное зеркальце или нитку ярких бус. Главное сокровище, золотой червонец, я спрятала отдельно. Даже Марфа не знала, что я прихватила его с собой, уверенная, что он спокойно лежит в моем сундуке с приданым. И, конечно, был еще товар, который я собиралась выгодно продать.

Оглядевшись, я задумалась, куда пойти в первую очередь. Этот день обещал стать незабываемым. Ярмарочная круговерть, запахи, звуки – все врезалось в память, словно яркий сон, который хочется видеть снова и снова. Впереди ждали приключения и новые, волнующие впечатления.

Побродив по ярмарке, я наслушалась диковинных историй и забавных приговорок:

–У нашего Якова товару всякого: шпильки, булавки, чирьи, бородавки, нитки, катушки, селёдочные кадушки, банки с помадой и дёгтем кому надо, красные платочки, мелкие гвоздочки. Есть старые башмаки, покупайте, молодые и старики! – горланил бойкий молодец, зазывая к своему лотку.

А вот обувщик, завлекал покупателей своим ремеслом и хаил работу других мастеров. И так у него складно получалось:

–С ветром, с холодком чиним железным гвоздком, подмётки новые подбиваем, старые отрываем, головки правим, голенища, кому надо, убавим, а кому надо – наставим! Тверские холодные, рваные, голодные, сегодня ценой на работу сходные! Тверской сапожник ма́терный обложник, жену в кабаке пропил, да козе башмаки на копыта купил! Вот как!

И так, по всей ярмарке, то тут, то там, звенели остроты и шутки-прибаутки. Ярмарка – настоящий балаган, а уличный торговец – скоморох, разыгрывающий свой спектакль перед пестрой толпой. Настоящий театр одного актера!

Незаметно пролетел этот день. Спать мы улеглись прямо в телеге, на душистое сено, укрывшись тонкими лоскутными одеялами, а староста устроился прямо под ней, на земле, подложив под себя старый, протертый овечий тулуп.

Летний зной к ночи сменился приятной прохладой, хотя, по моим расчетам, было не меньше двадцати градусов. Все стихло, лишь цикады трещали в высокой траве, и лунный свет серебрил листву деревьев.

Перед сном я достала из узелка платочек, в котором были завернуты высушенные кусочки гриба-трутовика, растущего на березе. Чиркнула огнивом, развела небольшой огонь, тут же его потушила и, положив тлеющий трут в старую, расколотую чашку, спокойно заснула. За всю ночь ни один комар меня не тронул. Если местные жители и не обращали внимания на этих насекомых, то для меня, прибывшей из века высоких технологий, это было невыносимо.

Сквозь дрему я слышала, как подъезжают все новые и новые торговцы…

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь ночную тьму, окрасили все вокруг в багряно-золотой цвет. Запах утренней свежести, щебет ранних птах, легкий ветерок, играющий в листве деревьев, создавали неповторимую атмосферу покоя и умиротворения.

Я открыла глаза и сладко потянулась. Все вокруг просыпалось. За монастырскими стенами раздался колокольный звон, созывающий на утреннюю службу. Те, кто стоял поблизости, повернулись к стенам монастыря, перекрестились и отвесили поклоны.

– Поднимайся, деточка, пойдем к речке, умоемся. Вода должна быть теплой, не успела остыть после вчерашней жары.

Стоя на пригорке, я заметила, что женщины, которых было раза в два меньше, чем мужчин, отправились в одну сторону, а мужчины – в другую. Зная, что река течет слева направо, и видя, как многие мужчины справляют малую нужду прямо в воду, я успокоилась, что никакая зараза не попадет на мое лицо. Ведь вода от нас текла к ним.

Второй день ярмарки прошел в непрерывной суете. Мы стояли возле наспех сколоченного прилавка и торговались за каждый товар, не жалея голоса. Я, как и планировала, выложила вязаные салфетки, но основной упор все же сделала на сотканные шали. В дороге я, наконец, разобралась с лумой и успела довязать теплый свитер для десятилетнего мальчугана. К вечеру я едва держалась на ногах от усталости, но довольная, так как заработала три серебряных и восемь медных монет. Завалилась спать сразу после ужина. Но третий день оказался особенно плодотворным.

Разобравшие свои товары купцы тихонько разъезжались, а нам предстояло тронуться в путь после полудня, чтобы к ночи добраться до постоялого двора, где обычно шумно пировали и искали приют на ночь. Еда там была немудреная, но сытная, да и я, чего греха таить, на всем пути к ярмарке не решалась заночевать в этих придорожных обителях. И дело было не столько в щепетильности, сколько в страхе перед клопами, вшами и прочей кусачей нечистью. Потому и довольствовалась ночевкой в телеге, на свежем сене, источавшем аромат луговых трав.