Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего.

ГЛАВА 6

Анна

Марфа, словно тень, хранила молчание всю дорогу домой. Все мои робкие попытки растопить лёд её обиды разбивались о глухую стену, оставляя после себя лишь горький привкус разочарования. За сутки до возвращения, не в силах больше выносить это тягостное молчание, я решилась на отчаянный шаг и попросила старосту позволения испечь картофель в костре.

– Делай, как знаешь, бедолага, – вздохнул Феофан Алексеевич. – Теперь уже и я стал нервничать из-за этой её немоты. А вдруг она от расстройства голос потеряла? Что скажешь, боярышня? – поддразнил он меня, украдкой поглядывая на Марфу. Она лишь презрительно фыркнула, отвернулась и принялась готовить ужин.

Место для стоянки было нам знакомо. Не так давно мы останавливались на берегу этой быстрой речки, когда ехали на ярмарку. Лес здесь был редким, не таил в себе звериной опасности, поэтому мы спокойно расположились на обжитом месте.

Когда каша была готова, и все уселись вокруг костра, я опустила промытую в реке картошку прямо в пылающие угли, щедро засыпав их сверху. Минут через десять перевернула картофелины веткой, чтобы они пропеклись равномерно. Еще двадцать минут томительного ожидания, и я стала выкатывать из костра ароматные, дымящиеся клубни.

– Феофан Алексеевич, а сальце солёное у нас ещё осталось, да огурчики?

– А как же! Всё для тебя, красавица!

Староста подошёл к телеге и вынул оттуда корзину с провизией, подав мне сало, завёрнутое в грубую холстину.

Нарезав сало тонкими ломтиками, я пригласила всех отведать заморское угощение. Соседи, ехавшие на ярмарку в своих телегах, поначалу отказывались, хотя и не отрывали от нас любопытных взглядов. Я протянула очищенную картофелину няне.

Сначала она отвернулась, но колдовской запах, видимо, все же взял верх, и она, нехотя забрав из моих рук клубень, откусила совсем немного. И тут я увидела, как лицо Марфы преображается на глазах. Угрюмость сменилась удивлением, а затем и восхищением. Она явно не ожидала, что простая крестьянская еда может быть такой восхитительной.

Пока я упрашивала няню, староста вовсю уплетал сало с картошкой, а мужички, лениво развалившиеся на сене в телегах, с изумлением наблюдали, как мы усердно работаем челюстями, поглощая эти самые "земляные яблоки". Наконец, один из них не выдержал и попросил у меня на пробу картофелину. А так как готовила я на всех, то и осталось у нас картофеля довольно много.

– Кто хочет, могут угощаться! – громко объявила я и пошла к реке смыть с рук сажу и умыться перед сном.

Вернувшись, я обнаружила, что на тарелке не осталось ни крошки. Когда только успели всё съесть? Хорошо, что я заранее спрятала две картофелины, оставив их себе на завтрак.

– Спасибо, красавица, действительно было очень вкусно! – послышались голоса со всех сторон, а Феофан Алексеевич ничего не сказал, лишь заговорщицки подмигнул мне.

Я легла рядом с няней.

– Не знаю, как ты поняла, что этот овощ так вкусен, но на этот раз ты не прогадала в покупке, – неожиданно произнесла Марфа. – Но я на тебя всё равно зла за то, что не послушалась.

– Нянечка, я же о нашем благополучии думаю. Ты не представляешь, как он может нас спасти во время голода!

– С чего ты взяла, что будет голод?

– Ты сама подумай, в последнее время то летом идут нескончаемые дожди, то заморозки сразу после посевов, то засуха такая, что всё на солнце горит… И так чуть ли не каждый год…

– А ведь ты права, Аннушка. И вправду, почитай*, через каждые два-три года неурожай, а отсюда и голод повсеместный! – задумчиво ответила Марфа.

– Теперь подумай, сколько ты съела каши и всего три клубня земляного яблока, а сыта словно целую буханку хлеба навернула…

– И то твоя правда! – подтвердила няня.

– Приедем домой, я посажу их. Им расти примерно двенадцать седмиц, чтобы можно было заложить на хранение на зиму, а если их садить под соломоу или в бочке, то как раз успеем.

– Как это? – удивилась Марфа.

– Приедем домой, я покажу.

Мы замолчали. Я думала о своих панах, а Марфа о чём-то мечтала, глядя на звёздное небо.

Укус комара в руку выдернул меня из грёз, и я зажгла свой гриб-трутовик, отпугивающий своим дымом комаров и мошек. Только после этого я заснула крепким, спокойным сном.

Выехали мы ранним утром, а к вечеру уже были в деревне.

Соседи приходили один за другим, интересовались, что мы видели на ярмарке, по какой цене продавали продукты питания, что интересного мы увидели за все эти дни.

Первым, кого я заметила, был Егорка. Он, в предвкушении увидеть что-нибудь интересное, смотрел через забор на наше возвращение.

– Бог в помощь! – крикнул он, когда мы начали выгружать товар.

– Во славу Божию! – ответил Феофан Алексеевич, а я лишь кивнула головой.

Егорка, я уверена, ждал от меня гостинец, ведь я частенько баловала его чем-нибудь вкусненьким, деревенским. Детей в семье было много, а растущий организм требовал хоть какого-то разнообразия, поэтому он никогда не отказывался от угощения.

Те самые медные монетки, на которые я купила себе зеркальце и бижутерию, еще позвякивали в кармане, когда я вспомнила о гостинце для маленького друга. А что может быть лучше для мальчишки в его возрасте? Конечно, сладости! Я взяла у лоточника три сахарных петушка, кролика и мячика на палочке, разукрашенных яркой глазурью, а к ним в придачу – расписной тульский пряник. Увидев это "богатство", мальчишка обомлел. Он не мог поверить своим глазам, что все это – для него.

– Бери, бери, это все тебе!

– Благодарствую, боярышня! – смущенно пролепетал Егор, все еще не веря своему счастью, и бережно принял сладости из моих рук.

– Какая я тебе боярышня! – отмахнулась я. – Забудь. Те времена, когда моя прабабка была боярыней, канули в Лету. Былого не воротишь, Егорка, – тихо вздохнула я.

Видя, что я взгрустнула, мальчонка погладил меня по руке. Хороший он мальчишка, умный, сообразительный, жаль, что суждено ему всю жизнь копаться в земле, как его отцу, отцову отцу и так до седьмого колена…