Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего.

ГЛАВА 13

Анна

Прежде чем с утренней зарёй отправиться в город, мы с дядюшкой принялись обсуждать, как преподнести наши новшества. Губной староста наверняка заинтересуется, каким образом мы владеем составом, столь надежно защищающим ткань от влаги. Решили прибегнуть к хитрости: Феофан Алексеевич будет валить все на покойную жену, рассказывая небылицы о ее прозорливой бабушке, хранительнице древних тайн, неведомых миру. Дескать, старушка была грамотной, ибо ее семья нанимала учителя для сыновей, а она, была вольной слушательницей, присутствовала на занятиях вместе с ними.

Больше ничего путного и не придумали. Меня же дядюшка о сведениях и не расспрашивал, будто и сам догадывался обо всём. Недаром восемнадцатое столетие именуют эпохой Просвещения – Россия тогда переживала бурный взлет во всех областях жизни. Выдумывать небылицы о сгоревших во время пожара записях не стоило и пытаться. Во-первых, я была совсем мала, а во-вторых, кто бы стал спасать непонятные письмена? Большинство крестьян были неграмотны и нисколько об этом не горевали.

– Вот что, доченька, привилегию придется оформить на меня, – вдруг проговорил дядюшка. – Мала ты еще. Только с двадцати одного года женщинам дозволено их получать.

В голосе его звучали и волнение, и неловкость. Но винить дядюшку было не в чем – таков был порядок. Я лишь улыбнулась и ответила:

– Вы с Марфой – моя семья. Кому же еще доверять, кроме вас?

– Значит, по рукам! – подытожил староста.

В Кострому мы выехали спозаранку, и к десяти часам уже стояли перед губной избой. У дверей толпились трое крестьян. Еще по дороге дядюшка предупредил, что сам староста выходец из мелкопоместных дворян и зовут его Захар Матвеевич Красильников. Ждать долго не пришлось, и вскоре нас провели внутрь губной избы.

Кабинет старосты дышал стариной и властью. Тяжелые дубовые панели, покрытые лаком, отражали тусклый свет одинокой лампы, стоявшей на массивном письменном столе.

За столом, в кресле с высокой спинкой, обитой выцветшим бархатом, восседал сам губной староста – мужчина средних лет с суровым взглядом, внушительным животом и аккуратно подстриженной бородкой. Его лицо, изборожденное морщинами, свидетельствовало о годах, проведенных на посту, годах, наполненных ответственностью и принятием сложных решений. На столе, среди хаотичного вороха пергаментных свитков, гусиных перьев и чернильниц, лежал увесистый том Губного устава. Этот закон регулировал практически все аспекты жизни в окрестных деревнях и весях, от налогов и земельных споров до наказаний за разного рода преступления.

Губной староста был не просто чиновником, он был в некотором роде судьей, защитником и блюстителем порядка. Его слово имело вес, а решения нередко определяли судьбы людей. В углу кабинета, возле массивного шкафа, забитого фолиантами, стоял окованный железом сундук. В нем хранилась печать старосты и другие важные документы. На стенах висели портреты предшественников, а на самом почетном месте красовался портрет царя-батюшки.

Запах старого дерева, пергамента и ладана наполнял комнату, создавая ощущение уединенности и таинственности. Увидев земского старосту, мужчина поднялся со стула и приветливо воскликнул:

– Феофан Алексеевич, дружище, ты какими судьбами здесь? – похлопывая его по плечу, спросил хозяин кабинета.

– Дело у меня к вам, барин. Привилегию следует получить, только не знаю где?

– Привилегию, говоришь? И что же ты такое сотворил, что тебе понадобилась привилегия?

– Состав, который не дает одежде мокнуть под дождем….

Недоверчивый взгляд скользнул по лицу Феофана.

– И откуда же ты прознал про этот состав?

– Так ведь жинка моя покойная, царствие ей небесное, многое знала. Бабка ейная* ведьмой была и много чего записывала, а Лукерья мне рассказывала.

– Что же раньше-то не стал просить привилегию? – все же поинтересовался губной староста, хотя было видно, что он не поверил ни единому слову Феофана.

– Да когда было, Захар Матвеевич? Сначала жинка болела, потом траур держал, а позже и вовсе решил, что оно мне и не надобно. А тут новая супружница на сносях, вот и решил малость подзаработать.

– Думаешь, сможешь сделать?

– Так мы образец с собой привезли, барин. Извольте посмотреть!

– Что требуется для этого?

– Лохань с водой, будьте добры, да ковшик.

Ковшик нашелся сразу, а вот лохань пришлось одолжить в соседнем доме. Дядюшка держал кусок ткани, а я поливала ее водой. Вода скатывалась, как с гуся вода, и это не метафора. Захар Матвеевич подошел и погладил то место, куда я только что лила воду. Ткань осталась слегка влажной, но не промокла.

– Ай да Феофан, ай да молодец! Надо же такое придумать! – восхищался губной староста, а я молча наблюдала за представлением. – Да ты, Феофан Алексеевич, даже представить себе не можешь, что на это скажет царь батюшка. Если чутье меня не подводит, то привилегию может забрать государство, а это – большие деньги… Я обязательно похлопочу… Но ты, надеюсь, понимаешь, что тут без взятки дело не провернуть…

— Да о чём вы говорите, Захар Матвеевич, это же верное наказание! Указ «О воспрещении взяток и посулов и о наказании за оное» от 1714 года помните? Ведь так и до плахи доиграться можно! — вспылил дядюшка, и я невольно разделяла его опасения. — У меня дочь на попечении, да жена вот-вот разродится, не пойду я на такую гниль.

— Тогда ничем не могу тебе помочь, Феофан Алексеевич! — хмуро и холодно бросил губной староста.

Он тяжело опустился в кресло, сложив руки на необъятном брюхе.

Мы, молча перевязав ткань, направились к выходу. Дядюшка уже коснулся ручки двери, когда за спиной прозвучало:

— Узнаю, что торгуешь без привилегии, познаешь всю прелесть телесного наказания! Я тоже умею быть злым, Феофан! Ступай! — он осклабился, и в этой злобной ухмылке промелькнуло нечто отталкивающее.

Выйдя из губной избы, решили заглянуть в ближайшую харчевню. Нужно было перекусить и хоть немного успокоиться, иначе до дома не добраться. Голод и холод – скверные попутчики, вытягивающие последние силы.