72 год
Вот тя занесло-то паря!
Дед Матвей медленно, по ему одному известной тропе, шëл в глубину Брусничной топи.
Ветки ломаны! Знамо цеплялся! Ох, Санька! Куды ж ты подался- то!
Матвей почти дошëл до старой партизанской стоянки, как вдруг из кустов: Хэндэ Хох! И Санька довольный, с перепачканой черникой мордой!
Хотел дед ремня дать, да вдруг передумал. Вспомнил, как тут, из землянки, сын его, Иван, вышел. В 47-м. Тихонько так, с автоматом наперевес, будто к фрицам.
Сел Матвей у старой сосны, и потекли слëзы, будто ждали часа своего. Санька незаметно рядом присел, деда слушает. Всë Матвей рассказал Брусничной Топи. Про детство голодное, про Степана, что отцом почитал; про Прасковью со Светланкой пропавших, про Ефима из Ленинграда...
-Деда, пойдëм домой! Деда, я тропу в Топи запомнил. Ты ж мне рассказывал. Деда, я всë хорошо запомнил!
Санька очень переживал, что дед Матвей его не простит! Уж не раз он переходил по старому броду Брусничную Топь. Не раз бегал сюда за ягодой. С первого раза, как отец показал, так и запомнил тропу! А тут замешкался, больно ягода хороша. И забылся во времени. Только вот дед Матвей впервые пришëл.
Санька услышал всë, о чëм дед Матвей говорил. И всë запомнил. Про бабку Прасковью, про папкину сестру родную, двойняшку Светланку, про Ефима неизвестного. про улицу Садовую и дом с квартирой...
После того случая в Брусничной топи, никто боле в болота не заходил.
Матвей по прежнему коротал свой век на старом финском хуторе. Сын Иван жил в Большом селе, в том самом, куда когда то давно ушла мамка со Светланкой. В 59-м Иван женился, в 61-м дочка родилась, Лизавета.
Жизнь шла своим чередом. Только Иван где-то в глубине сердца, по прежнему ждал мамку и Светланку .
Отредактировано: 25.09.2025