Тайна черной кошки

Глава 2

(Воспоминание)

Это началось три дня назад. Вернее, закончилось.

Поздний ноябрьский вечер. Ледяной дождь, превращающий асфальт в черное зеркало, в котором тонули огни фонарей. Никита шел с работы, уставший и злой. Проект горел, смежники срывали сроки, начальник зверел, а он промочил ноги, неудачно ступив в лужу. Единственным желанием было добраться до дома, снять мокрую одежду и на пару часов отключиться под звуки какого-нибудь агрессивного сериала.

И тут он ее увидел.

Под сломанным фонарем, на крышке канализационного люка, сидела она. Совершенно черная, мокрая до состояния жалкой тряпки. Дождь хлестал ее по спине, но она не пыталась спрятаться. Она сидела с невозмутимым, почти королевским видом, и смотрела. Ее глаза — два ярко-зеленых прожектора — уперлись прямо в него, словно она ждала. Именно его.

Никита замедлил шаг. С ума сойти. Бешеная, наверное, — промелькнула первая мысль. Или замерзшая. Он всегда проходил мимо. Всегда. Бездомные животные, попрошайки, чужие проблемы — все это было частью шумного, грязного города, от которого он отгораживался стенами своей квартиры и наушниками.

Но тут он остановился. Не смог пройти. Взгляд этой твари был слишком... осознанным. Вызывающим.

— Чего уставилась? — буркнул он, чувствуя себя идиотом.

Кошка в ответ медленно моргнула.

Он прошел еще пару шагов, сжавшись от холода. Обернулся. Она все так же сидела и смотрела ему в спину.

Проклятие. Вот что это было. Какое-то иррациональное чувство, что если он уйдет сейчас, то потом будет жалеть. Будет вспоминать эти зеленые глаза в самое неподходящее время.

С громким ругательством, обращенным самому себе — ну вот, доигрался, совсем рехнулся — он повернулся, снял свой шерстяной шарф (новый, кстати, подарок мамы) и решительно направился к люку.

— Смотри только, не поцарапай, — проворчал он, наклоняясь. — И не блохастая будь.

Она не вырвалась. Не зашипела. Когда он взял ее на руки, завернув в шарф, она лишь глубже зарылась в ткань, издав тихий, хриплый звук, больше похожий на стон облегчения, чем на мурлыканье. Она была легкой, почти невесомой, и дрожала мелкой, частой дрожью.

Всю дорогу до дома он нес ее, прижимая к груди, и ругал себя последними словами. Идиот. Сентиментальный идиот. Теперь ветеренар, прививки, корм, лоток... Нафига тебе эти проблемы?

Дома он устроил ее в коробке из-под обуви на старых полотенцах, поставил рядом блюдце с молоком и кусочком вареной курицы. Кошка ела быстро, но без жадности, с той же странной вежливостью. Потом вылизывалась до блеска каждой шерстинки, разлеглась на полотенце и уставилась на него своим гипнотизирующим взглядом.

— Ладно, — вздохнул Никита, чувствуя нелепую гордость. — Поживешь тут пока. Только смотри... веди себя прилично.

Она снова медленно моргнула.

Он тогда еще не знал, что для нее значит «прилично». Не знал, что ее понимание порядка включает в себя магию, ужины из ничего и скандалы с соседями, заканчивающиеся внезапными потопами.

Он просто лег спать, думая, что совершил один маленький, нехарактерный для себя добрый поступок.

Он и представить не мог, что этим поступком он подписал себе приговор. И приговор этот был написан на языке древнего заклятия.