Тайна черной кошки

Глава 5

Тишина в квартире стала густой, звенящей, будто воздух превратился в стекло. Никита не отрывал глаз от газетной строки: «...опасалась за свою жизнь, говоря о «темной зависти» и «проклятиях»...» Буквы плясали перед глазами. Он медленно поднял голову и посмотрел на существо, сидевшее перед ним.

— Агата? — имя сорвалось с его губ шепотом, грубым и неуверенным.

В ответ кошка — нет, Агата — издала тихий, горловой звук, полный такой нечеловеческой тоски, что по спине Никиты пробежали мурашки. Она снова кивнула, и этот кивок был уже не неуверенным, а полным отчаяния и надежды. Ее зеленые глаза блестели неестественно ярко, словно в них стояли слезы, которые не могли пролиться в кошачьем облике.

Он рухнул на стул, сжимая газету в потных ладонях. Разум, его верный и логичный слуга, отчаянно пытался найти рациональное объяснение. Совпадение. Галлюцинация от переутомления. Чья-то жестокая шутка. Но каждая из этих версий разбивалась о воспоминание о вилке, материализовавшейся на столе. О рычании, от которого застыла кровь. О потопе у Любы, случившемся в идеально синхронный момент.

Он был ученым в мире, где внезапно включили магию. И правила этого мира ему были неизвестны.

— Хорошо, — он выдохнул, заставляя себя говорить медленно и четко, как если бы вел переговоры с инопланетянином или сумасшедшим. — Допустим, я... верю. Ты — человек. Тебя... заколдовали. Эта... — он ткнул пальцем в газету, — эта женщина? Та самая «пожилая»?

В его голове возник резкий, обжигающий образ: сморщенное, злобное лицо с маленькими, черными, как бусины, глазами. И чувство — леденящий, пронизывающий до костей страх. Это был не его страх. Это было эхо чужого ужаса, ворвавшееся в его сознание. Никита вздрогнул и отшатнулся.

— Понятно, — прошептал он, больше не сомневаясь. Сомнения были роскошью, которую у него отняли. — И что теперь? Что мне делать? Как... помочь?

Агата подошла к нему и ткнулась головой в его голень. В голове пронеслось теплое, успокаивающее чувство, похожее на благодарность. Потом она отошла к центру комнаты, села и уставилась на книжную полку, где в беспорядке стояли его старые учебники по программированию, научная фантастика и пара детективов.

— Книги? — неуверенно предположил Никита. — Тебе нужна книга?

Она терпеливо моргнула. Он встал и подошел к полке, чувствуя себя полным идиотом.

— Какая? Эй, я не телепат, давай как-то понятнее.

В ответ пришло чувство легкого раздражения, а потом — четкий образ толстого кожаного переплета с тиснением. У него такой не было. Но образ настойчиво висел в воздухе. Алиса подняла лапу и ткнула ею в сторону прихожей, где в углу валялся его старый, пыльный рюкзак.

Никита почувствовал, как по коже снова побежали мурашки. Он подошел к рюкзаку, открыл его. Внутри лежали конспекты, пачка сигарет «на черный день» и... книга. Не его. Незнакомая. Небольшая, в потертом кожаном переплете, без всяких опознавательных знаков на обложке. Он точно не клал ее туда.

Сердце заколотилось чаще. Он вытащил ее. Кожа была холодной на ощупь. На обложке было вытиснено странное символьное клеймо, похожее на переплетенные ветви дерева.

— Это... твое? — спросил он, поворачиваясь к Агате.

Та кивнула, и в ее позе читалось огромное напряжение.

Он открыл книгу. Страницы были пожелтевшими от времени, испещренными плотным, убористым почерком на русском языке, но с обилием странных символов и схем на полях. Это был дневник. Или гримуар.

«...ибо обращение сие есть одно из самых тяжких, — гласила запись на первой же странице, которую он смог разобрать. — Душа заключена в форме, чуждой ее природе, и сила угасает с луной. Разрушить оковы может лишь тот, кто добровольно принял изгнанное сердце под свой кров, не ведая о даре сокрытом...»

Никита поднял глаза на Алису, пытаясь осмыслить прочитанное.

— То есть... я? Я тот, кто может... разрушить оковы? Потому что принес тебя домой, не зная, кто ты?

Она снова кивнула, и на этот раз во взгляде читалась такая надежда, что стало больно смотреть.

— Но как? Что нужно сделать?

Агата подбежала к книге и стала водить лапой по странице, тыча в одно и то же место. Он присмотрелся. Там был нарисован сложный круг с рунами по периметру и в центре — два символа: один напоминал кошку, другой — человека.

— Провести ритуал? — догадался он.

Кошка быстро кивнула.

— Хорошо. А что для этого нужно? — он начал листать страницы, испещренные рецептами из странных ингредиентов. «Корень мандрагоры, собранный в полнолуние... слеза невинного... пепел от сожженного письма с словом ненависти...» Его стало тошнить. — Господи, да где я это все возьму? И что, это обязательно? Может, есть способ проще?

В его голове резко и болезненно возник образ той самой пожилой женщины со злыми глазами. И чувство — преграда. Острая, колющая, как стена из игл.

— Она... — Никита понял. — Она не даст? Ритуал не сработает, пока она... жива? Или пока она сильна?

Громкое, утвердительное «Муррр!» прозвучало как приговор.

Никита закрыл книгу и отложил ее, как мину. Он прошелся по комнате, сжимая и разжимая пальцы. Он всего лишь хотел помочь бездомному животному. А оказался в центре магической войны, где на кону стояла чья-то жизнь и чья-то душа. Его рациональный мир лежал в руинах. От него требовалось стать кем-то другим. Поверить в невероятное. Сражаться с тем, чего он не понимал.

Он остановился перед Алисой, которая смотрела на него, затаив дыхание, вся — ожидание.

— Ладно, — тихо сказал он, и это было самое трудное слово в его жизни. — Ладно, я помогу. Я не знаю как. Я не знаю, что из этого выйдет. Но я помогу.

Он протянул руку, чтобы погладить ее по голове. Она потянулась ему навстречу, и в этот раз ее мурлыканье было громким, глубоким и по-настоящему счастливым.

Внезапно в дверь снова постучали. На этот раз стук был не истеричным, а твердым, официальным. Мужской голос произнес:
— Никита Олегович? Откройте, пожалуйста. Полиция. Поступило заявление от вашей соседки.