Тайна черной кошки

Глваа 7

Зеленые глаза поднялись на него. В них был усталый, бесконечно древний взгляд. Она ткнулась мокрым носом в его руку, и в его сознании плеснула волна тяжелого, изматывающего упадка сил. Такая магия давалась ей ценой огромных затрат энергии.

— Понятно, — прошептал он, проводя рукой по ее спине. Шерсть была шелковистой и живой под его пальцами. Такой контраст с леденящей душу сутью происходящего. — Спасибо. Но... это же ненадолго. Люба не успокоится. И эта... твоя ведьма. Она почувствовала это? То, что ты использовала силу?

В его голове возник смутный, размытый образ — то самое злобное лицо с бусинками-глазами. Оно было спокойным, почти спящим. Но потом по нему пробежала тень, будто от облака, закрывшего солнце. И чувство — настороженное внимание, словно паук в центре паутины почувствовал легкое касание к одной из нитей.

Никита сглотнул. Ответ был очевиден.

— Она что-то почуяла, да? — Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Значит, времени у нас мало.

Он встал, подошел к столу и взял в руки тот самый кожаный гримуар. Книга была тяжелой, не только физически, но и метафизически. В ней чувствовалась тяжесть веков и опасное знание.

— Ладно, Агата, — сказал он, открывая ее на первой попавшейся странице, испещренной символами. — Ускоренный курс магии для чайников. С чего начинаем? Как нам найти эту... каргу?

Агата прыгнула на стул рядом, положила лапу на страницу и стала водить ею по строчкам, тыча в определенные символы. Никита склонился над книгой, пытаясь расшифровать ее неуклюжие указания.

— «...и след изгнанного духа может быть явлен через зеркало вод и пепел от его крова...» — прочитал он вслух то, на что она указывала. Он поморщился. — Пепел от твоего крова? Это что, мне нужно что-то из твоей прошлой жизни сжечь?

Агата энергично кивнула и спрыгнула со стула. Она подбежала к тому самому рюкзаку, из которого он достал книгу, и стала лапой скрести по одному из внутренних карманов. Никита наклонился, порылся и нашел небольшой сверточек из темной ткани, перевязанный бечевкой. Развязав его, он ахнул.

Внутри лежала изящная серебряная заколка для волос в виде летучей мыши, несколько засушенных лепестков темно-синего цветка и прядь очень длинных волос.

— Это... твое? — спросил он, и сердце его сжалось от странной жалости.

Агата кивнула, и в ее глазах мелькнула такая тоска по прошлой жизни, что ему стало не по себе. Эти вещицы были крошечными осколками ее настоящего «я».

— Пепел, — пробормотал он, понимая. — Значит, нужно сжечь что-то из этого в воде? И смотреть в нее, как в зеркало?

Одобрительное мурлыканье было ответом.

Никита посмотрел на заколку. Она была красивой и, вероятно, дорогой для нее.
— Может, не стоит жечь все? Давай попробуем волосы.

Он нашел на кухне широкую миску из темного стекла, налил в нее чистой воды и поставил на стол. Руки его слегка дрожали. Он чувствовал себя алхимиком, готовящим зелье, или сумасшедшим, идущим на поводу у своего бреда. Но вера в бред была единственным, что у него оставалось.

Агата сидела рядом, внимательно наблюдая, вся — сосредоточенное ожидание.

Никита взял прядь ее волос, поджег от зажигалки и бросил в воду. Волосы вспыхнули ярким, коротким пламенем с резким запахом паленого и... чего-то еще, горьковато-сладкого, напоминающего полынь. Пепел лег на поверхность воды черными хлопьями, не тонул.

Он выключил свет в комнате. Теперь только тусклый вечерний свет из окна освещал миску. Вода в ней почернела от пепла, превратившись в мутное, непрозрачное зеркало.

— И что теперь? — прошептал он. — Смотреть?

Агата ткнула мордой в его руку, и в голову ему пришла четкая инструкция: «Смотри. И думай о ней. О Марине».

Имя колдуньи, как осколок стекла, вонзилось в его сознание. Марина.

Никита уставился на черную поверхность воды, изо всех сил пытаясь вызвать в памяти то злобное, сморщенное лицо. Сначала ничего не происходило. Только плавали пепельные хлопья.

Но потом вода в миске зашевелилась. Пепел начал сходиться к центру, образуя темные, размытые контуры. Словно кто-то невидимый водил пальцем по саже, рисуя картину.

И картина проступила.

Это была не фотография. Это было словно видение сквозь дымку, подернутое рябью. Старая квартира. Обшарпанные обои, заставленные сухими травами полки. И в центре — она. Марина. Она сидела за столом перед большим медным тазом, что-то растирала в ступе, ее губы шевелились, бормоча что-то неслышное. Ее лицо было искажено злобной концентрацией.

Никита замер, затаив дыхание. Он видел ее. Настоящую.

И вдруг... она подняла голову.

Ее маленькие черные глазки уставились прямо на него. Сквозь миску с водой. Сквозь километры расстояния. Она почувствовала его взгляд.

Ее тонкие губы растянулись в беззубой, отвратительной ухмылке. Она что-то прошипела, и хотя звука не было, Никита почувствовал слова, словно ядовитые жала, вонзившиеся в его мозг: «Нашел меня, щенок? Ищешь свою киску? Скоро и ты будешь визжать у моих ног...»

Он с криком отшатнулся от стола, опрокидывая стул. Миска с водой с грохотом упала на пол, разбилась, залив пол черной жижей.

В квартире повисла зловещая тишина. Ритуал был прерван. Но контакт состоялся.

Она знала. Теперь она знала, что он нашел ее. И что он попытался за ней следить.

Никита, тяжело дыша, смотрел на осколки стекла и растекающуюся по полу черную воду. Агата сидела рядом, прижав уши, и тихо, жалобно выла.