Тайна черной кошки

Глава 8

Стекло хрустнуло под ногами. По полу растекалась черная, маслянистая лужа, воняющая паленым волосом и горькой полынью. В ушах еще стояло эхо того беззвучного, но ядовитого шипения. «Скоро и ты будешь визжать у моих ног...»

Никита стоял, прислонившись к стене, и пытался отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Он чувствовал себя так, словно его только что ударили током по самому нутру.

Агата издавала тихий, жалобный звук, похожий на стон. Она терлась о его ноги, и сквозь прикосновение в него просачивалась волна ее животного страха. Она не просто боялась. Она узнала эту угрозу. Узнала и была парализована. Она боялась за себя, за него , Никиту.

— Она... Она увидела меня, — прошептал Никита, все еще не в силах поверить. — Сквозь воду. Сквозь... черт возьми, сколько километров?

Агата отчаянно кивнула, уткнувшись мордой в его голень.

Внезапно в квартире погас свет. Резко, без предупреждения, не с щелчком выключателя, а с тихим, зловещим попыхиванием лампочки. Уличный фонарь за окном тоже померк, погрузив комнату в почти полную тьму. Только слабый отсвет луны пробивался сквозь стекло.

— Что теперь? — Никита замер, прислушиваясь. В тишине было слышно, как с потолка в ванной комнате начала настойчиво капать вода. Кап-кап-кап. Методично, как отсчет времени.

Он рванулся к щитку в прихожей. Все автоматы были включены. Отключение было не здесь. Оно было снаружи.

Агата вдруг зашипела, выгнув спину. Ее шерсть встала дыбом, хвост превратился в ершистую щетку. Она смотрела не на дверь, а на окно. На темный квадрат ночного стекла.

Никита медленно обернулся.

На подоконнике, с внешней стороны, сидела ворона.

Огромная, неестественно крупная. Ее черные, блестящие глаза, словно бусины из обсидиана, были прикованы к ним. Она не двигалась, не каркала. Просто сидела и смотрела. В ее неподвижности было что-то мертвое и зловещее.

— Убирайся! — крикнул Никита, стуча кулаком по стеклу.

Птица не испугалась. Она лишь медленно, с преувеличенным презрением повернула голову, не отрывая взгляда от Никиты. Потом широко раскрыла клюв в беззвучном карканье и ударила им по стеклу.

Тук.

Звук был глухим, тяжелым, не птичьим. Стекло задрожало.

Тук.

Вторая птица села рядом с первой. Третья. С четвертой. За окном, на карнизе и на ветках ближайшего дерева, за несколько секунд собралась целая стая. Десятки неподвижных черных силуэтов, уставившихся на них в полной тишине. Зловещий, немой хор.

Кап-кап-кап — все так же капало в ванной.

В голове у Никиты, ясно и отчетливо, прозвучал голос Агаты, но не испуганный, а сдавленный, полный отчаянной решимости: «Не смотри им в глаза! Это ее глаза! Она смотрит через них!»

Он отпрянул от окна, сердце бешено колотясь. Магия. Настоящая, грязная, злая магия, которая пришла к нему в дом. Не уборка и не телепортация вилок. А это. Мрак, мертвые птицы и угроза, витающая в воздухе.

— Что делать? — его голос сорвался на шепот. Он смотрел на Агату, ища у нее ответа, защиты.

Та отскочила в центр комнаты, к разлитой воде и осколкам. Она начала метаться, тычась мордой то в один осколок, то в другой, словно что-то ища.

— Здесь? — Никита бросился на колени, начал сгребать осколки руками, не чувствуя порезов. — Что? Что там?

Агата лапой откатила один из более крупных осколков. На нем, даже запачканном, угадывался кусочек того самого символа — руны из ритуального круга. Она посмотрела на Никиту, потом на соль, стоявшую на кухонной полке.

— Соль? — догадался он. — Надо посыпать солью?

Одобрительное мурлыканье, переходящее в тревожное урчание. Вороны за окном синхронно наклонили головы.

Никита вскочил, схватил пачку соли и, разрывая ее, начал сыпать белой линией вдоль всех оконных щелей, вдоль входной двери. Он сыпал ее густо, не экономя, бормоча под нос бессвязные заклинания из прочитанных книг, молитвы, которые помнил с детства — все, что приходило в голову.

Агата в это время делала свое дело. Она ходила по периметру комнаты, и где ее лапа касалась пола, воздух слегка мерцал, словно от жары. Она выстраивала невидимый барьер, тратя на это последние силы. После каждого шага она казалась все более истощенной.

Когда последняя щель была засыпана солью, а Агата, тяжело дыша, улеглась в центре нарисованного ею невидимого круга, стало тихо.

Вороны улетели.

Одновременно, без единого звука, словно по команде, они сорвались с места и растворились в ночи.

Свет за окном и в квартире вспыхнул с тем же неестественным попыхиванием.

Вода в ванной перестала капать.

Никита опустился на пол рядом с Агатой, дрожа всем телом. На его руках были мелкие порезы от стекла, пальцы были в соли и пепле. Он пах страхом и потом.

Агата перевернулась на спину, подставив ему живот в жесте крайнего доверия и истощения. Она еле дышала.

Она только что спасла их. Но это была не победа. Это было отражение первой атаки. Разведка боем.

Марина теперь знала, где они. И знала, что ее заклятие начинает слабеть.

Никита погладил теплый, доверчивый живот, глядя в потолок.
— Ладно, — тихо сказал он, и в его голосе впервые появилась не растерянность, а твердость. — Ладно, ведьма. Игра началась.