Тайна черной кошки

Глава 9

Тишина, наступившая после ухода ворон, была звенящей и хрупкой, как тонкое стекло. Никита сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и механически гладил Агату по животу. Она лежала пластом, тяжело и прерывисто дыша, как будто только что пробежала марафон. Ее ребра ходили ходуном под тонкой кожей. Использование магии, да еще и в такой обороне, стоило ей колоссальных сил.

— Все, — прошептал он, больше для себя, чем для нее. — Все, ушло. Пока.

Он осторожно поднялся, игнорируя ноющую боль в порезанных пальцах, и подошел к окну. За стеклом была обычная ночь: горели фонари, шумели редкие машины. Никаких птиц. Как будто и не было ничего. Но на подоконнике, с внешней стороны, остались четкие следы лапок в пыли — свидетельство того, что кошмар был реальным.

Он повернулся и взглянул на комнату. Осколки стекла, лужа с пеплом, рассыпанная соль... Его квартира выглядела как место преступления. Потому что это им и было. Местом магического нападения.

— Так нельзя, — сказал он вслух, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. — Мы не можем просто сидеть и ждать, когда она снова решит нас атаковать. Надо... надо что-то делать. Нападать первыми.

Агата приподняла голову и посмотрела на него усталыми, но одобрительными глазами. В них читалась та же решимость, приправленная горечью многолетней погони.

Никита подошел к столу, отодвинул осколки и взял в руки гримуар. Кожаная обложка была холодной.
— Ладно, профессор, — обратился он к книге. — Ищем что-то наступательное. Что-то, что может ее достать. Найти слабое место.

Он начал листать страницы, покрытые причудливыми письменами и схемами. Большинство заклинаний требовало таких компонентов, о которых он только читал в фэнтези-романах: корень мандрагоры, кристаллы определенной огранки, кровь летучей мыши... У него не было ничего из этого.

Агата, собрав последние силы, подошла и запрыгнула на стол. Она легла на раскрытую страницу, прикрыв лапой один сложный ритуал с десятком ингредиентов, и ткнула носом в другой, на соседней странице. Там был изображен простой круг с пятью свечами и схематичным рисунком куклы в центре.

— Кукла? — удивился Никита. — Кукла вуду? Это сработает?

Агата издала неопределенный звук. В его голове пронеслась мысль, обрывками: «...не убить... но потревожить... отвлечь... больно...»

— То есть, это как... позвонить и положить трубку? Только с болью? — перевел он.

Кивок.

— А что нужно? Для куклы.

Агата повела носом в сторону кухни, где в мусорном ведре лежали обрывки его старой футболки, а потом на себя.

— Моя ткань... и твоя шерсть? — догадался Никита. — Чтобы связать нас... и ее? Это же опасно!

Но Агата смотрела на него с непоколебимой решимостью. Это был риск. Но сидеть сложа руки было смертельно опасно.

— Ладно, — вздохнул он. — Давай попробуем. Только скажи, что делать.

Он нашел ножницы, отрезал кусок от старой футболки и нащипал клочков шерсти с ее подстилки. Агата терпеливо позволила ему взять несколько волосков с ее хвоста. Слепив из этого грубую, бесформенную куклу, он поставил ее в центр стола, в окружении пяти свечей, найденных в дальнем ящике (оставшихся с прошлого Дня Рождения).

Агата села напротив, ее глаза сузились до двух зеленых щелочек. Она сконцентрировалась. Никита, следуя ее мысленным указаниям, зажег свечи и положил руки на стол по обе стороны от куклы.

— Теперь что? — прошептал он.

«Думай о ней. Представь ее боль... ее страх...» — прозвучало в голове.

Никита закрыл глаза. Ему было трудно вызвать в воображении образ Марины — только то сморщенное, злобное лицо из видения. Но он попытался. Он представил, как эта женщина спит в своей темной квартире, полной сушеных трав и зловещих безделушек.

Агата начала тихо, на низкой ноте, мурлыкать. Но это было не мурлыканье, а скорее напевание. Древний, монотонный напев, полный странных гортанных звуков. Воздух в комнате снова загустел. Пламя свечей заколебалось и потянулось к центру круга, к кукле, хотя сквозняка не было.

Никита чувствовал, как по его рукам бегут мурашки, словно по ним пропускают слабый ток. Энергия стекала в куклу.

И вдруг... кукла дернулась.

Он ахнул и чуть не отдернул руки, но усилием воли заставил себя держать их на месте.

Тряпичная фигурка лежала на столе, но теперь она выглядела... живой. Она мелко подрагивала, словно по ней пропускали вибрацию.

Агата усилила напев. Ее голос стал громче, резче.

И тогда из груды тряпок и шерсти раздался звук. Тихий, едва слышный, но от этого еще более жуткий. Это был старческий, хриплый кашель, полный боли и ярости.

Никита почувствовал леденящий ужас. Это работало. Они дотронулись до нее. До самой Марины.

Кашель затих, сменившись тихим, шипящим ругательством. Слов разобрать было нельзя, но интонация была злобная — чистейшая, концентрированная ненависть.

Агата резко замолкла. Она смотрела на куклу с хищным, торжествующим оскалом.

На мгновение воцарилась тишина. А потом...

Кукла вспыхнула. Ярким, коротким, беззвучным пламенем. Она сгорела дотла за секунду, не успев даже поджечь стол. От нее осталась лишь горстка пепла и тошнотворный запах паленой шерсти и... чего-то лекарственного, горького.

Свечи погасли одновременно.

Никита отпрянул, тяжело дыша. Его руки горели.

— Что... что это было? — выдохнул он. — Мы... сделали ей больно?

Агата медленно кивнула. Она выглядела изможденной, но довольной. В его голове пронеслась слабая, уставшая мысль: «Она теперь знает... что мы не просто прячемся. Она будет злее... но теперь она боится.»

Они перешли Рубикон. Они не просто защищались. Они атаковали. Пусть и символически, пусть и причинив лишь небольшую боль и испуг. Но они дали понять старой ведьме, что у нее есть враги. Что заколдованная жертва не сдалась.

Никита посмотрел на пепел на столе, потом на Агату.
— Ладно, — сказал он тихо. — Теперь она действительно нас возненавидит. Надо быть готовыми.