Тайна черной кошки

Глава 11

Тишина в комнате стала густой, как смола. Никита не мог оторвать взгляда от фотографии в увеличительном «окуляре» своего импровизированного магического прибора. Молодая, счастливая Агата. И женщина, смотрящая на нее с гордостью. Та самая женщина, что сейчас чавкала в углу, облизывая рану от кошачьих когтей.

— Это... она? — прошептал он, обращаясь к Агате. — Твоя... наставница?

Из груди кошки вырвался тихий, сдавленный звук, полный такой боли и предательства, что Никите стало физически плохо. Он почувствовал это не через мысли, а прямо кожей — леденящий холод разочарования, пронзивший годы. Она кивнула, уткнувшись носом в его руку.

Логика, уже изрядно потрепанная, но все еще цеплявшаяся за обломки его старого мира, отчаянно пыталась найти объяснение. Конфликт ученицы и учителя? Ревность? Но чтобы до такого... Заколдовать? Превратить в животное?

Образ в зеркале вдруг поплыл. Марина зашевелилась, кряхтя, поднимаясь с пола. Она повернулась, и ее маленькие черные глазки, словно чувствуя чужой взгляд, метнулись по комнате. Они скользнули по кукле, по фотографии, и остановились на пустом месте — именно там, откуда, как ей должно было казаться, исходил этот пристальный, невидимый шпионский взгляд.

Ее изуродованное злобой лицо исказилось еще больше. Она не ухмыльнулась, как в прошлый раз. На сей раз на нем было чистое, немое бешенство. Она протянула костлявую, дрожащую от ярости руку и швырнула в их сторону горсть чего-то темного из миски.

Видение в блюдце взорвалось черными брызгами. Стеклянная линза окуляра с треском лопнула, осыпав стол мелкими осколками. Зеркальце в серебряной оправе почернело, покрылось паутиной трещин.

Никита отшатнулся, заслоняя собой Агату. Но атаки не последовало. Только тихий, ядовитый шепот, донесшийся будто из самого воздуха, просквозил его мозг:

«Выкопали старые кости, любопытные зверьки? Ну смотрите... смотрите на здоровье. Скоро увидите больше, чем хотели.»

Потом шепот смолк. Давление спало. Обычная комнатная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Агаты, вернулась.

Никита медленно выдохнул. Он посмотрел на почерневшее зеркальце, на осколки линзы. Их прибор был уничтожен. Но они получили нечто гораздо более ценное. Ключ.

— Она была твоей учительницей, — констатировал он, опускаясь на пол рядом с Агатой. — Почему? Что случилось?

Агата закрыла глаза. Она не посылала ему образов, не шептала мыслей. Она просто прижалась к нему всем телом, искажая тепло и защиту. И через это прикосновение хлынул поток чувств — не связная история, а смутные, обрывочные воспоминания.

Восхищение. Сильная, красивая женщина, открывающая тайны мира. Лес, полный голосов и жизни. Радость от правильно составленного зелья, от удавшегося заклятья на удачу для соседского ребенка. Гордость в глазах Марины. Потом... холод. Недовольство. «Ты расточаешь свой дар на всякую шваль, Агата. Сила дана нам для власти, а не для мытья полов у больных старух». Первые споры. Страх. А потом — новый ученик. Мужчина. Красивый, холодный, жадный. Взгляд Марины на него — уже не наставнический, а голодный. Ревность. Ссора. «Ты отказываешься помочь нам? Мы могли бы править этим городом!» Угрозы. И наконец — ярость старой ведьмы, осознавшей, что ее превзошли в чистоте силы, но обошли в жестокости. Последнее заклятье, выкрикнутое в спину: «Раз уж ты так любишь шнырять по помойкам и помогать тварям дрожащим — стань одной из них!»

Никита сидел, ошеломленный этим немым рассказом, впитывая отголоски чужих эмоций. Картина вырисовывалась ужасающая и до банальности классическая. Зависть. Страх быть превзойденной. Жажда власти. И любовь — извращенная, собственническая — к новому, более «перспективному» ученику.

— Так этот... мужчина? Он все еще с ней? — спросил он, придя в себя.

Агата медленно, отрицательно покачала головой. И послала последний образ: пустая, пыльная комната в логове Марины. Постель, на которой никто не спит уже много лет. И чувство — горькое торжество и одиночество. Ученик использовал ее, вытянул из нее знания и ушел к более сильным учителям. Оставив ее одну со своей злобой и сломанным сердцем.

— Боже, — прошептал Никита. — Она не просто злая. Она... несчастная. Обиженная. И это делает ее еще опаснее.

Он погладил Агату по спине. Теперь он понимал. Это была не просто битва за снятие проклятия. Это была битва с болью, которая извратилась в чистую ненависть. С предательством, которое породило новое предательство.

И в этом была их слабость. Ее слабость.

Он посмотрел на почерневшее зеркало.

— Фотография, — сказал он вдруг. — Она ее бережет. Не сожгла. Она где-то там, в ее логове. Она ненавидит тебя, но не может избавиться от этого снимка. Почему?

Агата приподняла голову. В ее зеленых глазах мелькнуло понимание. Слабость. Ахиллесова пята. Не магический артефакт, не кристалл силы. А простая бумажная фотография, хранящая память о том, кем она была — и кем была Агата для нее. До того, как зависть и жажда власти все испортили.

— Она ностальгирует? Сожалеет? — предположил Никита.

Резкое, отрицательное мурлыкающее шипение было ответом. Нет. Не сожалеет. Но... хранит. Как трофей. Как доказательство своей победы. Как напоминание о том, что та, кто был сильнее и чище, теперь ползает у ее ног в обличье животного.

— Значит, это ее больное место, — заключил Никита, и в его голосе зазвучала новая, стратегическая нота. — Она не может его уничтожить. Оно важно для нее. Значит, его можно использовать.

План, смутный и безумный, начал формироваться в его голове. Он был программистом. Он искал уязвимости в коде. И сейчас он нашел ее в коде самой ведьмы.

Он посмотрел на Агату.

— Нам нужно туда. Не смотреть, а попасть в ее логово. Найти эту фотографию. Использовать ее против нее.

Агата смотрела на него с широко открытыми глазами, полными ужаса и надежды. Это был самый опасный из всех возможных путей. Прямое вторжение в самое сердце зла.