Тайна черной кошки

Глава 19

Тишина, наступившая после исчезновения конверта, была тяжелой и звенящей. Никита стоял у окна, впуская в комнату холодный ночной воздух, и пытался уловить хоть какой-то отклик в темноте. Но ночь молчала.

Он закрыл окно и повернулся к комнате. Агата все так же сидела на столе, неподвижная, как изваяние, ее зеленые глаза были прикованы к двери. Весь ее вид излучал готовность к бою и леденящее спокойствие.

Никита проверил подготовку в последний раз. Телефон с «красной кнопкой» лежал в центре круга. Колонка и пауэрбанки были на месте. Миска с водой у порога. Он чувствовал себя солдатом, ожидающим сигнала к атаке, но не знающим, откуда придет враг.

И тогда Агата насторожилась. Ее уши повернулись к входной двери, шерсть на загривке слегка встала дыбом. Она не зашипела, не выгнула спину. Она просто замерла, вся превратившись в слух.

Никита тоже затаил дыхание, прислушиваясь.

Сначала ничего. Потом — тихий, едва различимый звук. Не стук, не скрип. Словно кто-то провел сухой веткой по внешней стороне двери. Один раз. Другой.

Ш-ш-ш-ш...

Мурашки побежали по спине Никиты. Это было жутко и неестественно.

Агата медленно, не сводя глаз с двери, отрицательно качнула головой. Не она. Это не ее почерк.

Ш-ш-ш-ш... — звук повторился, настойчивый и противный.

И вдруг в щель под дверью что-то просунулось. Не дым, не тень. Что-то твердое и сухое. Тонкие, извивающиеся коричневые усики. Корни. Десятки сухих, мертвых корней, словно живые, ползли из-под двери, расползаясь по полу их прихожей. Они шелестели о паркет, издавая тот самый ужасный звук.

Никита инстинктивно отшатнулся. Это была не атака. Это было... предупреждение. Демонстрация силы. Марина показывала, что даже подступы к ее логову защищены и оживлены ее волей.

Корни поползли к нарисованному мелом кругу, но, едва коснувшись первой линии, остановились, будто упершись в невидимую стену. Они зашевелились, пытаясь обойти преграду, но магический периметр, выстроенный Агатой, держал их.

Воздух наполнился запахом сухой земли, гнили и гневного разочарования.

И тут в дверь постучали.

Три четких, твердых удара. Совсем не такие, как у Любови Семеновны. Эти удары были тяжелыми, словно в дверь били не кулаком, чем-то твердым и массивным. В них не было ни злобы, ни истерии. Только холодная, неумолимая уверенность.

Никита посмотрел на Агату. Та кивнула, ее глаза сияли в полумраке. Она.

Сердце Никиты бешено заколотилось. Момент истины настал.

Он сделал глубокий вдох, заставив себя сохранять спокойствие, и медленно, с преувеличенной громкостью, повернул ключ в замке. Скрип щеколды прозвучал оглушительно в звенящей тишине.

Он потянул дверь на себя.

На пороге стояла она.

Марина.

Но не та сморщенная, сгорбленная старуха из видений. Она казалась выше, прямее. На ней было длинное темное платье, скрывающее фигуру, а на плечи наброшен потрепанный платок. В руках она держала посох из темного, отполированного дерева, увенчанный мутным, потрескавшимся кристаллом. Именно им она и постучала.

Ее лицо... Оно было все тем же — изборожденным морщинами, с тонкими, поджатыми губами. Но сейчас на нем не было злобной гримасы. Оно выражало холодное, надменное любопытство хищницы, которая пришла посмотреть на сдавшуюся добычу. Ее маленькие черные глазки, словно буравчики, мгновенно оценили ситуацию, пронзили взглядом Никиту, скользнули по комнате, задержались на магическом круге и наконец упали на Агату, сидевшую на столе.

— Ну что ж, — ее голос прозвучал низко и хрипло, словно скрип несмазанных колес. Он был полон не силы, а некой усталой власти. — Я получила твое... послание. Довольно трогательное, надо сказать. Хотя и пахнет отчаянием за версту.

Она сделала шаг вперед, и корни у ее ног тут же ожили, расступившись, словно слуги перед госпожой. Она переступила порог.

Никита почувствовал, как воздух в квартире изменился. Он стал густым, тяжелым, давящим. Запах сухой земли и гнили стал отчетливее.

Марина остановилась в шаге от магического круга, не пытаясь его пересечь. Ее взгляд был прикован к Агате.

— Ну что, дитя мое? — в ее голосе прозвучала ядовитая, притворная нежность. — Наигралась в доброту и благодарность? Поняла, наконец, где твое место?

Агата не шелохнулась. Она смотрела на Марину тем же спокойным, невозмутимым взглядом. Но Никита, стоявший рядом, чувствовал, как по спине кошки пробегает мелкая дрожь — не страха, а сдерживаемой ярости.

— Она поняла, — твердо сказал Никита, заставляя себя говорить ровным, почти почтительным тоном. — Мы оба поняли. Бороться бесполезно.

Марина медленно перевела на него свой взгляд-буравчик. Казалось, она впервые действительно заметила его.

— А ты кто такой, щенок? — ее губы искривились в подобие улыбки. — Приют нашел? Решил, что сможет приручить мою дикую кошечку? И чем это ты ее так приманил? Колбаской?

Ее слова были облечены в презрительную насмешку, но в глубине этих черных глаз Никита увидел нечто иное. Не просто злобу. Острую, ревнивую любознательность. Ее интересовало, как ему удалось то, чего не удавалось ей — вызвать у Агаты хоть каплю доверия, хоть тень преданности.

— Я просто дал ей то, чего ей не хватало, — ответил Никита, держась за свою роль. — Убежище. Безопасность.

— Безопасность? — Марина фыркнула, и звук этот был похож на сухой треск. — От меня? Смешно. Нет безопасного места для того, кого я решила найти. Ты просто отсрочил неизбежное. А теперь... — она снова посмотрела на Агату, — ты решила вернуться? Сдаться? Умолять о пощаде?

Агата медленно, с королевским достоинством, спрыгнула со стола и подошла к самому краю магического круга. Она села, подняла голову и посмотрела Марине прямо в глаза.

И кивнула.

Один раз. Четко. Ясно.

Да. Я сдаюсь.

Воздух в комнате содрогнулся. Давление, исходившее от Марины, на мгновение спало, сменившись волной чего-то иного... Триумфа? Нет. Something else. Что-то более сложное и жадное. Ненасытную, голодную пустоту, которая вдруг увидела перед собой то, чего жаждала все эти годы.