Тайна черной кошки

Глава 21

Тишина, наступившая после прекращения хаоса, была оглушительной. В ушах Никиты еще звенело, но этот звон тонул в густой, тяжелой тишине поражения, что заполнила комнату.

Марина стояла, пошатываясь, посреди круга. Без посоха она казалась меньше, беззащитнее. Ее руки беспомошно повисли вдоль тела, а взгляд блуждал по комнате, не находя точки опоры. Она была похожа на куклу, у которой внезапно перерезали все ниточки.

Она посмотрела на осколки кристалла, лежавшие на полу, потом на свои пустые, дрожащие ладони. Что-то безвозвратно ушло из нее вместе с этим хрустальным сердцем ее силы. Не только мощь, но и та самая ядовитая энергия, что годами питала ее ненависть и не давала почувствовать всю глубину ее падения.

— Всё... — ее голос был тихим, осипшим шепотом, полным недоумения. — Всё... кончено?

Она подняла глаза на Агату. Та перестала мурлыкать и сидела на столе, наблюдая за ней с невозмутимым спокойствием. В ее зеленых глазах не было ни злорадства, ни страха. Было лишь понимание и та самая пронзительная, невыносимая для Марины жалость.

— Ты... — Марина сделала шаг вперед, ее нога подкосилась, и она едва удержалась на ногах. — Ты добилась своего. Ты отняла... всё.

Агата медленно отрицательно покачала головой.” Нет. Ты все отняла у себя сама.”

Никита, все еще стоявший у стены, почувствовал, как напряжение спадает. Угрозы больше не было. Перед ними была просто сломленная старуха, вдруг осознавшая весь ужас своего существования.

Марина пошатнулась и опустилась на пол, прямо на выжженные мелом руны. Она сидела, поджав ноги, как беспризорный ребенок, и смотрела в пустоту. Из ее глаз по морщинистым щекам медленно скатилась слеза. Не слеза ярости или боли, а слеза пустоты. Осознания того, что ее жизнь, длиною в века, была потрачена впустую. На ненависть, которая в итоге обратилась в прах.

— Зачем? — прошептала она, обращаясь не к ним, а к кому-то невидимому. — Все ради силы... ради власти... А в конце... ничего. Никого.

Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Это было жуткое зрелище — могущественная колдунья, превратившаяся в рыдающую старуху на полу в чужой квартире.

Никита посмотрел на Агату. Та спрыгнула со стола и медленно, осторожно подошла к Марине. Она села перед ней, не касаясь ее, просто находясь рядом.

Марина опустила руки и посмотрела на нее заплаканными глазами.
— Прости... — выдохнула она, и это слово, такое простое и такое невозможное для нее раньше, повисло в воздухе.
Она говорила не Агате. Она говорила той девушке, которой была сама. Той, что с гордостью смотрела с фотографии. Той, что еще могла чувствовать что-то, кроме жажды власти.

Агата тихо тронула ее колено лапой. Жест не прощения — его нельзя было подарить по заказу, — а скорее принятия. Признания того, что боль закончилась. Что битва окончена.

Проклятие, державшееся на ненависти и обиде, потеряло свою силу. Оно не было снято заклинанием — оно просто... растворилось. Как туман на утреннем солнце.

Никита почувствовал это даже на физическом уровне. Воздух в комнате стал легче, чище. Давление, висевшее над квартирой все эти недели, исчезло.

Он подошел к ним и опустился на колени рядом, не нарушая хрупкого перемирия.

— Что теперь? — тихо спросил он.

Марина медленно подняла на него глаза. В них уже не было прежней ненависти. Лишь усталая покорность.
— Теперь... ничего. Моя сила ушла. Кристалл был... якорем. Без него я просто... старуха. Очень, очень старая старуха.

Она попыталась встать, но ее силы окончательно оставили ее. Никита протянул руку, чтобы помочь, но она отшатнулась, словно от огня.
— Не надо. Мне не нужна... помощь.

Она с трудом поднялась, опираясь на стену, и медленно, шаркая ногами, пошла к выходу. Она не оглядывалась. Казалось, она несет на своих плечах весь груз прожитых лет и совершенных ошибок.

Никита и Агата молча смотрели ей вслед. Они не стали ее останавливать. Ее наказанием было остаться наедине с собой. С той пустотой, которую она сама и создала.

Она вышла за дверь, и тишина снова заполнила квартиру. На этот раз она была мирной.

Никита вздохнул и опустился на пол, прислонившись спиной к дивану. Адреналин начал отступать, оставляя после себя дрожь в коленях и оглушительную усталость. Он провел рукой по лицу.

Агата подошла к нему и прыгнула ему на колени. Она устроилась там, свернулась клубочком и замурлыкала — на этот раз громко, глубоко и спокойно. Это был звук победы. Звук освобождения.

Никита машинально погладил ее по спине. Его взгляд упал на осколки кристалла и на фотографию, лежавшую на столе.

— Это... всё? — спросил он вслух. — Проклятие... снято?

Агата подняла голову и посмотрела на него своими бездонными зелеными глазами. И тогда он почувствовал это. Не мысль, а скорее... знание, которое вдруг проявилось в его сознании, как всплывающее окно на экране.

“Проклятие держалось на ее воле. Ее воля сломлена. Цепь разорвана”.

Он замер, ожидая чего-то. Вспышки света. Трансформации. Чего-то волшебного и зрелищного.

Но ничего не произошло. Агата просто сидела у него на коленях и мурлыкала.

И тут он понял. Все это время он ждал какого-то грандиозного финала, магического щелчка, который вернет все на круги своя. Но магия оказалась проще и сложнее одновременно. Она была не в спецэффектах, а в тишине после бури. В спокойном мурлыканье кошки на его коленях. В отсутствии страха.

Он снова посмотрел на нее. На свою Тень. Свою загадочную, молчаливую соседку, которая убирала его квартиру и варила ему кофе.

И вдруг до него дошло. Самое главное.

Проклятие было снято. Но Агата... осталась кошкой.

Она не превратилась в девушку. Она просто сидела там, смотря на него с тихим, почти улыбающимся пониманием в глазах.

Вопрос застыл у него на губах: «Почему?» Но он не успел его задать.

Внезапно Агата насторожилась. Ее уши повернулись к окну. Мурлыканье смолкло.