Тайна "чёртовой глотки"

Глава 8

Темно и холодно. На зубах песок, язык вяжет солоноватый привкус крови. Тяжёлое пробуждение, отозвалось тысячей отголосков острой боли. Руки связаны за спиной, онемели. С ногами ещё хуже. Не болят, но и не отзываются. Сергей осторожно, точно боясь навредить лёгким, вдохнул пропахший нечистотами и цвелью воздух. Рёбра давят, сжимают, каждый вздох грозит стать последним. Губы, нос, скулы, всё болит. Бровь опухла, затёк глаз, не открывается. На голове мешок, от него-то и разит цвелью.

Волна тепла прошла по позвоночнику. Что-то нежное, доброе и пушистое, протиснуться в затуманенное сознание. Боль отступила, появился аромат ванили, тепло и спокойно. Мышцы вздулись буграми, затрещали, возвращаясь на место поломанные рёбра. Крепнут мышцы, срастаются кости. Негромкое урчание у самого уха. Мешок сполз, его стащили. Мир больше не спрятан за мешковиной, но и не пестрит красками. Он, чёрно-белый. Вытесанные из камня глыбы стен, высокий потолок, карман-ниша уходит вверх. Мягкий, тёплый комочек прижался к щеке, обнюхал, лизнул. Лысый хвост ощупал шею, попытался её обвить, но не смог, не хватило длинны. Зверёк тихонько пискнул, прыгнул на спину. Минута, другая и руки свободны.

- Спасибо. – Разбитыми губами прохрипел Сергей. Глаза чёрные как сама бездна, тело напряжено, дыхание тихое, спокойное. – Беги. Дальше я сам.

- Эй? – Позвали из темноты. – Живой?

- Ты в своём уме? Какой живой? Расшибся. С такой-то верхотуры…

- Вахалий? Нас тоже… ну это. Оттуда.

- Носатый. Башкой думай, а не жопой.

Наверху загремело. С потолка посыпался песок и мелкие камни. Заскрипели незнающие смазки петли. Чуть забрезжил свет и открылся люк.

- Эй! – Позвали с высоты трёхэтажного дома. – Околеванцы?

- У-у-у Шайтан! Верни одежду. Холодно.

- Было ваше, стало наше. Держи терпила! Согрейся. – Из дыры выпал факел. Ударился о крошево камня, разбросал брызги огня. Горы булыжника, куски разбитых досок, хлам, мусор. Огоньки зашипели и погасли в смрадной луже. – Каторжане?! Где пацан? Куда зашкерился?

- Иди сюда! – Проорал Вахалий, не оставляя попыток освободить связанные за спиной руки. - Спускайся хухушок! Я тебя...

- Не скули шавка! – Надзиратель высунулся из люка разбивая черноту факельным огнём. Бетон потолка растрескался, прогнулся, торчат пруты ржавой арматуры. Дыры, трещины, щели. Места провалов накрыли досками. Факел полетел вниз, плюхнулся в лужу нечистот и погас. – Эй?! Вахлаки! Где пацан?!

- Да пошёл ты. – Проревел Вахалий. Перетереть верёвку не получилось. Разодрал о камень запястья, оцарапал в кровь пальцы. Просить Тофика нет смысла. Ноги и руки, у обоих опутаны капроновой верёвкой. Не развязать, не перегрызть.

Черноволосый крепыш ничего не ответил. Закрыл крышку люка, задвинул засов. Вытер руки о штаны, заглянул в дыру, (узкую прорезь в толстом металле). Посмотрел вниз. Бледным, умирающим пятном света коптит факел. - Худой! – Позвал крепыш. – Ты где? Шушлан твою мать! Шнайц!

- Чего орёшь? – Из дальнего угла отозвался Шнайц, он же Худой. Осторожно ступая по ненадёжному настилу, (старым, гнилым доскам), Шнайц вышел из темноты. Встал возле небольшого окошка. Стекло разбито, торчат осколки. Худой вдохнул свежий воздух и зашёлся кашлем.

Впалые щёки, двухнедельная щетина. Болезненно жёлтая кожа, кривой, перебитый нос. Шнайц вытер тряпкой рот, пригладил заскорузлой ладонью рыжие, слипшиеся волосы. Сплюнул в окошко и принялся запихивать рубаху в штаны.

- Ты где шлялся?

- С очка не слезаю. Вантробы крутит. Тварь косоглазая вяленным мясом угостила.

- Сто раз говорил. Не бери у дикарей хавчик. Там это... – палец указал на люк. – Пацан пропал.

- Ты чего Керти? Очумел? – Шнайц постучал себя кулаком по лбу. – Шмякнулся, только гупнуло. В лепёшку. – Худой, тронул пальцем бровь, провёл им линию, наискосок до подбородка. – Ты видал его рожу? Гадом буду, ножом писанули. А если, он из наших?

- На себе не показывай.

- Что сгниёт, то не попреет. – Отшутился Шнайц. – Крепкий пацан… был. Дикарь, чуть живого притащил. Олупш… - Худой перекрестился. – Царствие небесное. Как ухитрился? Бамс и всё. Нет человека.

- Хлебальник не нужно разявлять. Ладно, ты тут… - Керти окинул взглядом тесное помещение. Побелка давно осыпалась, на стенах серые пятна, плесень. Потолок чёрный от копоти факелов. Деревянные настилы провисли. - Мотнусь в барак. Остаёшься за старшего. Рычаг подладил, работает. Ты клешни к нему не суй. Сломаешь, полезешь вниз.

- Как скажешь. – Шнайц подошёл к люку, заглянул в щель. Отступил, расстегнул ширинку и принялся справлять малую нужду в дыру между досок настила.

- Ты, когда в баню сходишь? Псиной разит, не продохнёшь. – Керти прикрыл нос и заспешил к выходу. – Что же ты за тварь такая? Где живёшь там гадишь. – Керти остановился в дверях, оглянулся. Доски сильно прогнили, того глядишь провалятся. – Настилом займись. Доска на дворе, молоток и гвозди в ящике. Придёт Стерва. Спросит…

- Знаю, всё знаю. – Ответил Шнайц и зашёлся кашлем.

- Да что ты можешь знать? Доходяга.

- А мне, много и не нужно. Закурить дай. – Худой вытер рот грязной тряпкой. – Пачку. Нет, лучше две. Стерва спросит, отвечу. Придумаю как тебя отмазать. Не в первой жмуры в яму падают. Гони сигареты. Стерва, баба ушлая. Прознает о твоих «шалостях». – Худой хихикнул. – Как бы и тебе. – Взгляд переполз на люк.