Тайна дикого запада

Пролог: первая глава.

Одиночество на пороге свободы

Смерть отца не стала неожиданностью. Странная болезнь забрала его за месяц — того самого человека, который когда-то голыми руками останавливал взбешённого мустанга. Анна Джейн не успела. Она мчалась три дня почти без остановки, меняя лошадей на станциях, но приехала, когда гроб уже заколотили.

Ей двадцать три. За спиной — два года медицинского колледжа в Чикаго, впереди — долги за учёбу и ранчо, которое разваливается быстрее, чем старый амбар.

«Брось эту землю, — писали ей знакомые. — Продай, пока хоть что-то дают».

Но Анна помнила другое. Ей было пять, когда отец впервые усадил её в седло. Семь, когда она не заплакала, упав с пони. Двенадцать — когда он сказал: «Ты рождена для ветра, девочка. Не для душных комнат».

А потом жизнь свернула не туда, куда хотелось. Мать умерла, отец отправил её к тётке в город — учиться, жить «как положено». Четыре года в пансионе, шесть — в больнице младшей медсестрой, два — в колледже. Она почти стала доктором.

Но корни не отпускали.

Теперь она стоит у покосившихся ворот «WESTTIN ADVENTURES» — выцветшей таблички, которую отец прибил собственноручно двадцать лет назад. Ветер гонит перекати-поле к амбару с дырявой крышей. Тишина.

Ни одного живого звука. Только скрип ржавой петли.

Анна вдыхает пыльный воздух прерии и впервые за много лет чувствует: она дома. Или почти. Осталось доказать, что это ранчо достойно её имени.

— Что ж, папа. Посмотрим, чему ты меня всё-таки научил.

---

Глава 1

Там, где земля помнит

Ранчо «WESTTIN ADVENTURES» встретило Анну запахом старого дерева, пересохшей кожи и предательства. Конюшня пустовала: из восьми лошадей оставалась одна — старая, хромая кобыла по кличке Гроза. Сеновал сгорел три месяца назад, никто не восстанавливал. В доме пахло запустением и невыплаченными долгами: три просроченных счета от поставщиков фуража, письмо из банка с угрозой изъятия земли.

— Вот значит как, — тихо сказала Анна, складывая бумаги в стопку.

Она разожгла печь, сварила кофе — жидкий, горький, такой же, как этот день. За окном медленно садилось солнце, окрашивая прерии в цвет старой меди.

На следующее утро она пошла в город. Найти людей, рабочих, ковбоев — хоть кого-то.

В салуне «Кривое копыто» знали её отца. Знали хорошо. Но на Анну смотрели так, будто она приехала продавать брошь и читать стихи.

— Барышня, вы заблудились? — усмехнулся бармен, мужчина с лицом, похожим на старую подмётку. — Ранчо — это не про кружева.

— У вас найдётся работа для конюха? Или ковбоя на полставки? — спросила она, не повышая голоса.

В зале засмеялись.

— А вы седло-то от уздечки отличите?

Анна не ответила. Она просто вышла. Взяла Грозу, повела к открытой прерии. И через десять минут уже летела по степи, пригнувшись к гриве, впиваясь пальцами в поводья. Ветер рвал волосы, глаза слезились, но тело помнило. Каждый мускул, каждое движение — отец учил не ногами, а сердцем чувствовать лошадь.

Она сделала круг, другой. Потом пустила кобылу галопом.

Вернувшись в город, она небрежно бросила поводья у салуна, вошла, заказала виски — и отпила глоток, глядя прямо в глаза смеявшемуся раньше бармену.

— Седло от уздечки отличу. Ещё вопросы?

Тот промолчал.

Так в ранчо «WESTTIN ADVENTURES» завелась новая хозяйка.

---

Через три дня к ней пришёл старый ковбой, которого звали Крошка Билл. Пятьдесят лет на Диком Западе, тридцатилетний стаж погонь, сломанный нос и золотая серьга в ухе.

— Слышал, девка геройствует, — сказал он без предисловий. — Мне нужна работа. Тебе — умение стрелять. У твоего отца в подвале лежит пушка. Кольцо на спусковом крючке не для красоты — там взведённый курок семь лет висит. Пойдём, покажу.

— Я умею держать револьвер, — холодно сказала Анна.

— Держать умеет каждый дурак. Попадать — нет.

Они пошли к старому амбару. Билл выставил жестяные банки на плетень, отсчитал двадцать шагов. Вложил в руку Анны кольт — тяжёлый, с потёртой рукоятью.

— Забудь про лёгкость. Эта штука не балерина. Вдох. Выдох. Плавно, как целуешь в первый раз. И не дёргай курок, а проси его.

Она выстрелила. Пуля взрыла землю в трёх футах от цели.

— Паршиво, — констатировал Билл. — Но у тебя твёрдая рука. Завтра повторим.

Анна опустила револьвер, перезарядила и выстрелила снова. На этот раз банка дёрнулась.

— Два дня — и будем учиться из винчестера, — усмехнулся старик. — Из тебя выйдет толк, мисс Джейн. Прям как батя говорил.

— Что он говорил?

— Что девочка однажды вернётся. И тогда ветер снова поднимется.

Они стояли на краю прерии, и ветер дул в лицо — солёный, сухой и настоящий. Анна улыбнулась краем губ.

Она была не просто красива. В ней была та редкая красота, которая не нуждается в зеркалах: воля в изгибе бровей, огонь в серых глазах, осанка человека, который умеет падать и подниматься. Тонкие, но сильные руки. И шрам на скуле — от ветки, в которую влетела в детстве, когда отец учил её галопу.

Она не носила кружев и не пудрила нос. Платье? Нет. Кожаные штаны, ковбойская рубашка, пыльные сапоги. И револьвер на поясе — пока неуверенно, но уже по-хозяйски.

Люди в округе скоро узнают: имя Анны Джейн пишется ветром и свинцом.