Тайна доктора Авроры

Глава 7.

Позже, в тот же день, когда дождь уже почти иссяк, а по дорожкам, ведущим к заднему двору, тянулись длинные полосы грязи, я бродила по дому, пытаясь успокоиться. Мысли вертелись вокруг одного: откуда у семьи долги?

Я не могла усидеть в комнате и решила сходить в библиотеку. Поднимаясь по лестнице, я услышала приглушённые голоса. Остановившись, осторожно заглянула в кабинет и увидела мачеху. Она была одета, как всегда, безупречно. В руках Мэриэн держала письмо. У окна в кресле сидела леди Агата, а у стола, склонившись над кипой счетов, стоял мужчина.

– Мы не можем себе позволить новый гардероб для девочек, – отчётливо произнёс незнакомый мужской голос. – Даже ткани для Фелисити я закупил в долг. А портной уже намекает, что без оплаты больше работать не станет.

– Меня это не интересует, – зло ответила Мэриэн. – Вы найдёте способ. Или идите к лорду Эдварду и скажите ему, что всё рушится. А ещё лучше, скажите, что его упрямство загоняет нас в нищету.

Она нервно ходила по кабинету, шелестя юбкой.

– Я не могу позволить, чтобы Фелисити показалась на людях в старом платье, – процедила она. – И я не допущу, чтобы Аврора, с её... выходками, испортила наш последний шанс. Почему всё зависит от правила, что старшая должна выйти замуж первой?

Последний шанс?

– Если Аврора выйдет замуж за кого-то состоятельного, – осторожно сказала Агата, – это могло бы помочь улучшить наше положение. При удачном стечении обстоятельств…

– Да вы что, не видите? Она упрямая, дикая, необузданная! Никто не захочет иметь дело с такой! – Мэриэн скомкала письмо и швырнула его в камин.

Из коридора послышался шорох. Я замерла, услышав, как Мэриэн, снова раздражённо прохаживаясь по комнате, процедила сквозь зубы:

– Она такая же никчёмная, как и её мать. Умерла, оставив после себя лишь проблемы, – устало бросила она с презрением. – Будь это мальчик, всё было бы по-другому. А так… Ни приданого, ни титула, ни влияния. Только ребёнок с тем же упрямым характером. Мои надежды родить наследника с каждым днём тают.

Мир будто замер. Сердце сжалось в тугой, колючий комок. Я смотрела в пол, не мигая. Она… Она ненавидит меня настолько?

Словно по сигналу, память Авроры подкинула мне осколок из детства, тёплый, как утреннее солнце. Мама.

Я совсем маленькая, с растрёпанными кудряшками, прижимаюсь к её мягкому шёлковому платью. Она сидит у окна, держа меня на коленях, и нежно гладит рукой по волосам. От неё пахнет розами и чем-то сладким, домашним. Женщина тихо поёт. Я не помню слов, только мелодию. И чувствую себя в полной безопасности. В мире, где нет злости.

– Ты моя звёздочка, – говорит она, целуя меня в висок. – Ты будешь доброй, сильной и свободной. Всегда.

Не в силах сдержать слёз, отступила. Мама... Ты ведь меня любила. Хотела, чтобы я жила по сердцу. А теперь обо мне говорят, как о чемодане с дырявым дном. Как о помехе. Меня хотят выдать замуж. Не ради счастья, а ради спасения семьи. Ради долгов.

Я шла медленно, чувствуя, как рушится привычная картина моей жизни в этом доме. Всё, что казалось мне будущим, — роль дочери, любовь, свобода — превращалось в товар.

В библиотеке я села в глубокое кресло, не открыв ни одной книги.

– Что теперь? – тихо спросила я в пустоту.

Ответа не было. Только тишина и едва уловимое ощущение, будто за тонкой вуалью привычной реальности прячется нечто большее. Что-то, что я пока не могла понять, но чувствовала кожей. Я больше не была просто Авророй Рэдклифф. Я была фигурой на чужой доске. И меня уже двигали.

Тонкий скрип отвлёк меня от тяжёлых мыслей. Подняв голову, увидела в дверях Марса. Он появился бесшумно, но с таким выражением морды, будто уже знал, что застал меня на грани истерики.

– Ах, вот ты где, – проворчал он, запрыгивая мне на колени. – Сидишь тут, как забытая книженция на верхней полке. Долго собираешься страдать? Или уже почти всё?

Я слабо улыбнулась сквозь слёзы и провела рукой по его шерсти.

– Не знаю… Всё рухнуло.

– Да ладно? — с деланным удивлением протянул он. – А я-то думал, ты просто решила сыграть в трагедию. «Бедная девица в кресле томно смотрит в огонь». Ждём призрака былого величия?

Я всхлипнула, но уже легче. Он ткнулся носом мне в подбородок и продолжил, уже мягче:

– Послушай. Они ведут себя как дурные курицы перед бурей – кудахчут, мечутся и всё время пытаются свалить вину на кого-нибудь. А ты... Ты держись. Не будь курицей. Будь хотя бы филином. Или... совой, если тебе так эстетичнее.

Я прыснула. Он прищурился, довольный.

– Сейчас тебе нужно не ломать шпагу об стену, а включить голову. Хочешь понять, что происходит – наблюдай. Слушай. И, прошу тебя, не бросайся на мачеху с подносом.

– Очень жаль, – пробормотала я. – Я уже прикидывала траекторию.

– Я знаю, – важно кивнул он. – И я бы, возможно, даже оценил это зрелище. Но пока... Давай не будоражить дом. Лучше выясни, кто кому и сколько должен, и кто из них больше всех боится утонуть в собственных долгах.

Вздохнув, я почесала его за ушами. Всё, что он говорил, звучало разумно, даже если подавалось с ехидцей.

– А сейчас, – продолжил он, усаживаясь поудобнее, – займись полезным делом. Щенок. Рози. Помнишь, кто сегодня пялился на меня из пледа, будто я цыплёнок? Надо устроить малышку на конюшне. Там ей будет хорошо. И тебе заодно будет повод не бурчать в одиночестве, а почаще её проведывать.

– А ты?

– Я буду рядом с тобой. Или просто понаблюдаю за происходящим сверху. Например, на шкафу или на подоконнике. Мудрые коты предпочитают держаться подальше от семейных конфликтов.

Я рассмеялась. Он спрыгнул с колен, деловито отряхнулся и направился к двери.

– Ты сильнее, чем они думают, Аврора. Просто не забывай иногда есть, спать и чесать меня за ухом.

– Учту, – кивнула я. – Спасибо, Марс.

– Всегда к вашим услугам, леди-бунтарка, пойдём пройдёмся мимо кухни, – бросил он, терпеливо поджидая меня. – Здешняя кухарка – милейшая женщина, всегда подсунет пирожок.