Тайна доктора Авроры

Глава 15.

С того самого утра, когда леди Агата решила, что девицы Рэдклифф должны предстать на балу в Эвервуде «прилично подготовленными», дом наполнился звуками шагов, возгласами танцмейстера и горестными вздохами горничных.

— Леди, я же прошу вас выставить локоток, как будто вы держите хрупкую чайную чашку, а не кочан капусты! — воскликнул пожилой танцмейстер с прусскими усами, направляясь ко мне слегка дрожащей походкой.

– Это не локоток, это преступление против грации, Аврора, – добавила леди Агата, крутясь возле нас, словно ястреб в поисках ошибки. Её взгляд был острым, а слова ранили больнее игл. Для неё любое моё движение, не соответствующее эталону леди из её учебников, было личным оскорблением. Идеалом, конечно же, была моя сестрица.

Фелисити сверкала, как фарфор. Её реверансы вызывали слёзы даже у чугунного подсвечника. Она исполняла па-де-бурре с такой же страстью, с какой запоминала имена всех возможных женихов в округе. Их титулы и, что самое главное, их состояние. Казалось, она родилась с веером и блокнотом для записи потенциальных мужей.

Я же ощущала себя куклой, у которой отвалились и левая нога, и терпение. Особенно когда меня заставили петь какую-то слезливую песенку с нотной тетрадью в руках, словно я была в академии для заблудших аристократок. Памятуя о своих прошлых достижениях в музыке и пении, я была приятно удивлена, обнаружив, что могу издавать мелодичные звуки. Даже леди Агата одобрительно кивнула, что было равносильно получению медали.

– Улыбайтесь, леди Аврора, будто видите что-то приятное, например, вон ту прекрасную люстру, – инструктор по улыбкам (да, был и такой) пялился на неё в ожидании вдохновения.

– Она шатается, – заметила я, глядя вверх. – Если люстра упадёт, возможно, это будет первый весёлый момент за весь день.

Инструктор по улыбкам замер, его собственная улыбка медленно сползла с лица. Леди Агата издала возмущённый возглас. Марс, наблюдавший за происходящим с подоконника, фыркнул так выразительно, что танцмейстер обернулся в поисках недовольного гостя. Кошачье фырканье было единственным по-настоящему искренним звуком в этой комнате.

– Когда начнётся бал, ты, может, будешь делать реверансы вместо меня? – шептала ему я в перерывах между мучениями.

– Только если будет сырное угощение и я в смокинге, – мысленно отвечал его взгляд.

Так прошли эти дни, наполненные уроками, которые, казалось, должны были превратить меня в идеальную светскую леди, но только убеждали меня в тщетности этой затеи. Пока мы изнывали под гнётом этикета, Генри и лорд Эван Грэхем проводили дни на охоте. Они уезжали рано утром, когда туман ещё не успел рассеяться над полями, и возвращались лишь к ужину, усталые, но, как мне казалось, довольные.

Вечера за ужином были единственным временем, когда мы все собирались вместе. Стол лорда Рэдклиффа ломился от блюд, но атмосфера часто была напряжённой. Генри и его приятель обменивались фразами об успехах охоты, о собаках и погоде. Это были редкие минуты нормального общения. К сожалению, эти островки спокойствия быстро накрывало цунами из комментариев моей мачехи и Фелисити.

– Ах, лорд Эван, как вы сегодня устали, наверное! – щебетала Мэриэн, склоняя голову. – Мой дорогой муж никогда не любил так долго оставаться в лесу. Он предпочитает тишину библиотеки.

– У лорда Грэхема, я уверена, гораздо более крепкое здоровье, матушка, – подхватывала Фелисити, томно глядя на Эвана. – Ведь будущему маркизу нужна выносливость!

Их разговоры неизменно сводились к титулам, наследству, правилам поведения в высшем свете и обсуждению, кто из местных аристократов считается «завидной партией». При этом они так умело обставляли свои реплики, что формально их нельзя было упрекнуть в неуместности. Но подтекст был очевиден: демонстрация Фелисити как идеальной кандидатки на роль будущей маркизы.

Генри в такие моменты, казалось, сдерживал себя, его лицо становилось скучающим. Лорд Эван отвечал вежливо, но лаконично. При этом я заметила, что его взгляд часто скользил по столу и останавливался на мне. Эти взгляды были задумчивыми, порой даже любопытными. Когда мне удавалось вставить реплику (что было редко, поскольку у меня получалось говорить только по делу и очень сдержанно), он иногда слегка улыбался. Это были короткие, искренние улыбки, которые резко контрастировали с натянутой любезностью Мэриэн и Фелисити.

Я старалась не смотреть на него слишком часто, боясь привлечь лишнее внимание. Особенно со стороны мачехи. Но чувствовала его взгляд и ловила редкие знаки внимания. Это делало бесконечные уроки грации и пения чуть менее невыносимыми. Было странно видеть, как этот серьёзный, немногословный лорд, вокруг которого вились моя мачеха и сестра, проявляет интерес к той, кого считали… Ну, кого считали мной – не слишком послушной, слишком прямолинейной и совершенно не вписывающейся в их представления о «приличной молодой леди».

Неделя пролетела быстро. Охота, уроки, душные ужины под присмотром Мэриэн и леди Агаты, редкие задумчивые взгляды Эвана. Я уже привыкла к этому странному ритму, когда всё резко изменилось.

В последний день, когда мы собирались к ужину, в столовую почти вбежал явно взволнованный слуга. Он передал лорду запечатанное письмо. Напряжение повисло в воздухе, пока Эван быстро читал. Его лицо побледнело.

– Мне нужно срочно выехать в Эвервуд, – произнёс он, обращаясь к лорду Рэдклиффу. – Мой отец очень болен.

Вся атмосфера в комнате изменилась. Отец выразил соболезнования и понимание. Леди Агата выглядела обеспокоенной, Генри подошёл к Эвану с искренней тревогой на лице. А Мэриэн... Мэриэн мгновенно перешла в режим расчёта.

– Ох, как ужасно! – воскликнула она, прикладывая руку к груди, но в её глазах плясали огоньки не то сочувствия, не то предвкушения. – Надеюсь, маркиз поправится…

Расстроенный молодой человек поднялся из-за стола, извинился и поспешно покинул холл, чтобы срочно подготовиться к поездке. Моя мачеха задумчиво посмотрела ему вслед и взяла в руки чашку.