Тайна двух сердец

Глава 1 Начало

Я не помню момента, когда меня не было на свете. Звучит странно, да? Но я правда не помню себя до того дня, когда впервые открыла глаза и увидела зелёную траву, белое небо и чьи-то большие руки, которые держали меня на руках.

Мне потом рассказывали, что я родилась в начале осени. Что мама плакала от счастья, а папа курил в коридоре и трясущимися руками звонил всем подряд. Что брат Саша, которому тогда было шесть лет, заглянул в палату и сказал: «Фу, какая красная и страшная. Заберите обратно».

Но я ничего этого не помню.

Моё первое воспоминание — это руки. Чьи-то большие, тёплые, очень надёжные руки. Они меня держали, подбрасывали в воздух, ловили. Я хохотала так, что, наверное, было слышно на всей улице. А потом надо мной нависло лицо — с серыми глазами и русыми волосами.

Только это был не папа.

У папы глаза карие. И волосы темнее.

А у того, кто меня держал, глаза были светлыми, как зимнее небо. Я запомнила это на всю жизнь. Потому что потом я эти глаза искала везде.

Но об этом позже.

---

Меня назвали Ангелиной. Мама сказала: «Потому что она — мой ангел». Папа вздохнул и добавил: «Ангелина Станиславовна Герская. Звучит так, будто она уже президент компании». Он тогда ещё не знал, что я никогда не захочу сидеть в душном кабинете.

Я росла в любви. Не в той показной, о которой пишут в журналах, а в настоящей. Мама — Анна Михайловна — была мягкой, тёплой, всегда пахла ванилью и яблоками. Она читала мне сказки на ночь и никогда не повышала голос. Даже когда я разбила её любимую вазу.

Папа — Станислав Антонович — был другим. Громким, властным, занятым. Но когда он возвращался домой, то всегда подходил к моей кроватке, поправлял одеяло и говорил: «Спи, маленькая. Папа рядом». Он и сейчас так говорит, даже несмотря на то, что мне уже двадцать.

А брат Саша… Саша сначала меня не любил. В смысле, по-настоящему не любил. Я для него была конкурентом. Он ревновал маму, ревновал папу, злился, что я занимаю всё внимание. Однажды, когда мне было два года, он спрятал мою любимую плюшевую собаку в шкафу, а сам сказал, что не знает, где она. Я плакала три часа. А он сидел в углу и делал вид, что читает книжку.

Потом, когда я подросла, мы подружились. Но это случилось не сразу.

---

Мне было около трёх лет, когда в нашей жизни появилась семья Ваелст.

Я не помню точно, как это произошло. То ли папа пригласил их на какой-то ужин, то ли они сами приехали по делам. Я слышала обрывки разговоров: «Николас», «контракт», «сотрудничество», «надёжный партнёр». Для меня тогда все эти слова были просто шумом.

Но потом в гостиную вошёл он.

Маленький мальчик. Ему было около девяти. Русые волосы, чёсаные набок, и такие необычные глаза — серые, как у того человека из моего первого воспоминания? Нет. Теперь я понимаю, что это был он сам. Тот самый, с большими руками, который держал меня в первый раз.

Просто я тогда не узнала.

— Это Артас, — сказала его мама Ноа. Красивая женщина с тёплой улыбкой. — Сын Николаса. Они будут жить в России какое-то время по делам бизнеса.

Артас стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз. Я сидела на ковре с куклой в руках, растрёпанная, с бантиком набекрень, и таращилась на него как на инопланетянина.

— Она маленькая, — сказал он без особого интереса.

— Ей три года, — ответил папа. — Ангелина, поздоровайся.

Я помотала головой и спряталась за мамину юбку.

Артас фыркнул. Кажется, я была ему неинтересна.

Тогда я ещё не знала, что пройдёт совсем немного времени — и этот холодный мальчик станет для меня целым миром.

---

Я подрастала.

В четыре года я научилась читать. В пять — писать. В шесть — спорить с папой так, что он в шутку называл меня «адвокатом».

— Ангелина, иди кушать.

— А почему?

— Потому что я сказал.

— А где в законе написано, что папино «потому что» — это обязательное условие?

Папа смеялся и сдавался. Мама качала головой. Саша закатывал глаза.

А Артас… Артас наблюдал.

Он тогда уже был подростком. Высокий для своих лет, молчаливый, серьёзный не по возрасту. Его отец Николас и мама Ноа сняли дом неподалёку, и они часто приходили к нам в гости. Или мы к ним. Я уже не помню, кто к кому ходил чаще. Помню только, что в какой-то момент я начала ждать этих встреч.

Потому что Артас — этот холодный, неразговорчивый мальчик — всегда оказывался рядом, когда мне было страшно.

Однажды я упала с качелей. Рассекла коленку до крови. Заорала так, что, наверное, в соседнем районе слышали. И кто подбежал первым? Не мама, которая была в доме. Не папа, который разговаривал по телефону. А Артас.

Он просто появился из ниоткуда, подхватил меня на руки (я была лёгкой, как пушинка), отнёс в дом и сказал маме: «Ей нужен врач».

Я смотрела на него сквозь слёзы и впервые заметила, какие у него глаза. Светло-серые. Холодные. Но в тот момент в них было что-то тёплое.

— Не бойся, — сказал он. — Я рядом.

И я поверила.

---

С этого дня я начала ходить за ним хвостиком.

Честно, я была невыносима. Я таскалась за Артасом везде. На кухню, в сад, в гостиную. Я приносила ему свои рисунки, хотя он никогда их не комментировал. Я рассказывала ему длинные бессвязные истории про кукол и собак, а он молчал или отвечал односложно.

Но он никогда меня не прогонял.

Однажды я спросила у мамы:

— А почему Артас такой грустный?

Мама вздохнула и ответила:

— Он просто серьёзный, дочка. И ответственный. Не все дети такие, как ты.

— А он меня любит?

Мама улыбнулась и погладила меня по голове.

— Думаю, да. Просто он не умеет это показывать.

Мне этого было достаточно.

---

Мне было семь лет, когда Артас впервые меня спас.

Настоящее спасение. Не просто упал — помог, а по-настоящему.

Мы гуляли в парке. Я, Саша (которому тогда было тринадцать) и Артас (ему уже исполнилось тринадцать, они с Сашей были почти ровесниками). Саша отвлёкся на телефон, а я побежала за котёнком.