Тайна Гальяновских бань, или Куда пропадают люди

Тайна Гальяновских бань, или Куда пропадают люди

Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его. 

(Псалом 102. 15-16)

Люди пропадают всегда и везде. Вот только обстоятельства разные. Одних находят живыми, других мёртвыми, третьих не находят вообще. "Пропал внезапно и без видимых причин..." - часто так начинаются сообщения о пропавших людях и никто не может сказать, где они и что с ними. И ниточка с каждым годом становится всё тоньше и тоньше, а надежды всё меньше.
И если истории исчезновения людей всегда разнообразны, то результат часто один - неизвестность. И, как говорится, не дай Бог никому...

          Эти бани выстроил богатый купец Гальянов Сила Иванович  ещё в самом начале ХIX века. Потом их перекупил, а по слухам забрал у него за долги, некий Либенбаум, то ли биржевой маклер, то ли удачливый спекулянт, чёрт его разберёт, одним словом шулер,  но вскоре проиграл бани в карты..а кому, уже и не припомнит никто  за давностью лет. Однако, бани так и продолжали именовать  Гальяновскими по имени первого  владельца.

Мрачноватое здание из тёмного кирпича с колоннами с виду похожее на университет или академию художеств. Кстати, последняя в окружении старых лип находится по соседству, так что академики наверняка приходили сюда париться. Бани были роскошны, можно сказать, Титаник своего времени: залы с люстрами, лепниной,  мозаикой, горельефами и барельефами, помывочные, парильня, женское отделение, мужское, номера, три мраморных купальни с зеркальными потолками, несколько парикмахерских, ресторан, буфеты, бильярдная, прачечная. В женском отделении - виданное ли дело! -  мебель с стиле Людовика ХVI.  А обслуживающий персонал в лучшие годы превышал 500 человек. И, не смотря на всё это, репутация у бань  была неважная - в народе их прозвали окаянными. А почему? А кто ж его знает.

Многие бани той поры и даже позже построенные  не дожили до наших дней, но этим повезло, хоть и перестраивались они многократно, закрыли их только в 70-х годах прошлого века. В конце своего существования, то есть, в захиревшие годы, когда уже и трубы проржавели, и кирпичи вываливались из фасада, а большинство окон были забиты фанерой, устроилась сюда работать кастеляншей, а по совместительству  сторожем, Павлина Ивановна Зотова.  Женщина одинокая, бездетная,  может быть ещё и не пожилая, но пожившая - лет ей было  57.

Ночь в огромном,  пустом здании с высокими потолками...не каждый представляет что это такое...вот чьи-то торопливые шаги раздаются в отдалении, женский смех, а вот заплакал ребёнок и протопали детские ножки за колоннами, а там где раньше стояли пальмы в кадках, военный прошёл, звеня шпорами, да ешё  и саблей об пол лязгнул - это всё акустика, будь она неладна - и не поймёшь, то ли в самом деле кто-то ходит, а скорее всего мнится всё это Павлине Ивановне в ночной тиши - какие  могут быть тут люди... все, которые  раньше со шпорами ходили по этим залам, давно умерли и лежат по своим могилам кто где, и никакого вреда причинить уже не могут. Да вот ещё мыши - не они ли источник шума?

Здесь бы и мужику боязно стало, а Павлина терпит, точнее старается не обращать внимания; сидит на большом кожаном диване под зелёным торшером и знай себе читает "Бесы"- сочинение писателя Достоевского. До неё тут работала Маруська-морячка, да вот беда, бросилась баба под трамвай поди-разберись зачем. Одни судачат, что по любви к какому-то капитану, другие говорят, что из-за дурной болезни, а сын её пояснил, мол, глупости всё это, просто у мамани  с головой  сделалось помутнение после того как она упала с лестницы. Но не будем отвлекаться.

Павлина почитает-почитает, перевернёт страницу, да и окинет всё вокруг, беспокойным  взглядом больших навыкате серых глаз. Красивая она была в молодости, мужчины проходу не давали, а сейчас только глаза и напоминают о красоте. А что увидишь-то: глаза стали близоруки, торшер много света не даёт, а зал вон он какой...не зал, а залище!.. И кажется ей, что там, в тёмных закоулках и коридорах,  кто-то ходит, затаился за выступами, и странные сполохи на стенах усугубляют картину. Скорее всего  это просто машины  мимо едут  и фарами светят - рядом большая магистраль - отсюда и сполохи.

Кастелянша  вздыхает и плотнее кутается в малиновый плед, потом кладёт таблетку валидола под язык и опять читает - ночь-то длинная, а спать боязно. Да и то сказать, не далее как вчера ночью задремала она ненадолго прямо за столом, а когда открыла глаза увидела, что сидят у неё на рукаве два мохнатых чёрных шмеля - хватила ладонью по ним с испугу! Ан нет, попала по пустому месту. Поискала вокруг - ничего такого нет. Полезла под стол и там эту парочку убиенных не нашла. А были ли вообще эти шмели или только погрезилось? В другой раз обход делала, идёт и видит, что за ней по пятам тень увязалась. Оглянулась - никого. Пошла дальше, а тень опять тут как тут.

После полуночи сполохи пропадают, шоферня устала, не круглые же сутки баранку  крутить, когда-то  и отдыхать надо; а всякие непонятные звуки, шагов там, смеха и прочего..внутри здания, наоборот в это время усиливаются, обретя свободу в ночной  тишине залов и под потолком. Хотя и это можно объяснить: просто шум за окном стихает и значит  звуки-шорохи,  теперь лучше слышны.
И какие только сюрпризы жизнь не преподносит нам в иные отрезки длинной, такой непростой  жизни, бывает что в некоторые и поверить-то невозможно, и рассказать кому страшно.

Ночь, ветреная, холодная, противная - настоящая ноябрьская ночь с дождём и снегом пополам. Особенно тоскливо слышать, как потоки ледяной воды из дырявой водосточной трубы барабанят по жестяному подоконнику, но, сносимые вдруг налетевшим ветром, уходят прочь, и в наступившей тишине слышно как старинные куранты на втором этаже в кабинете директора торжественно играют гимн "Коль славен наш Господь в Сионе..."
Однако, вскоре звук падающей воды возвращается под влиянием переменчивого ветра..и струи снова тарабанят по железному подоконнику. И так повторяется раз за разом. "Вот и я стала как эта дырявая водосточная труба", - с некоторым раздражением на весь этот концерт  думает Павлина Ивановна. А тут ещё чёрные ветки деревьев, качаются от ветра и  нагло тычутся в форточку.
Женщина зябко кутается в плед, наливает из термоса горячий чай и отпивает маленькими глотками.
Сердце почему-то третий день  неспокойно, то отпустит, то тревожно замрёт. Павлина уже и сама не рада, что ввязалась в это дело..сторожить бани. Работа хоть и не физическая, но всё ж-таки нервная, не для её больного сердца.  Да и одышка привязалась - третий месяц не отпускает. "Нет-нет...эту неделю доработаю, а там откажусь. Здесь всё-таки мужчина нужен, а что я тут со своими нервами" - рассудила она.

Женщина прикрыла глаза, подобрала под себя ноги в белых бурках, обшитых коричневыми полосками кожи, и положила голову на круглый диванный валик. Как хорошо, лежать  сейчас дома в своей кровати на перине, под толстым ватным одеялом и надо же было мне старой дуре, ввязаться в это предприятие и деньги-то небольшие, да зато сердце угробишь...

Ещё не окончив эту житейскую мысль, кастелянша услышала как в окно с улицы постучали. Павлина вздрогнула, охнула и опасливо приподнялась с дивана. За мокрым стеклом маячил, расплываясь тёмный силуэт человека. Женщина испуганно  уставилась на него, не смея сделать к окну ни шага. А гражданин или кто там это был, стоял без шапки с мокрыми спутанными волосами и страдальчески протягивал к ней руки - в свете фонаря его хорошо было видно. Ошалел он что ли, ночью париться пришёл или пьяный какой, Павлина Ивановна подошла ближе, вгляделась и...отпрянула. В мокром пальто с поднятым воротником ссутулившись..стоял её покойный муж, Афанасий Петрович Зотов.

Тут надо заметить, что кастелянша уже 17 лет была вдовой. Муж её, Афанасий  Петрович, в своё время умер от сердечного приступа и был похоронен на деревенском кладбище, там откуда  он родом. Бедная женщина схватилась за сердце и пошатнулась; она сделала попытку подойти ближе к окну, но не смогла, ноги ослабли и, отступив назад,  упала в тёплую вмятину дивана откуда только что поднялась.

 - Пава, открой!

Кричал настойчиво человек за окном голосом её мужа и размахивал руками.

- Открой, это я, Афанасий.

"Нет-нет...- заслонилась ладонью от наваждения кастелянша, - этого не может быть!!"
По подоконнику с новой силой ударили струи воды и родной, знакомый  до боли голос на время пропал.. а потом, когда шум стих, появился снова и рвал больное сердце женщины на части. "Да что же это я сижу-то, это же он, мой Афоня"... Как ни странно, Павлина Ивановна всё же отдавала себе отчёт, что муж умер..." Ну пришёл  с того света, - рассказывала она потом подруге, - как знать, может их иногда отпускают ненадолго проведать родных. Вот и соседка говорила, что к ней сестра после смерти являлась". Женщина старалась найти хоть какое-то оправдание своим действиям;
Она сдёрнула с гвоздика ключи и побежала к входным дверям, показывая знаками мужу, чтобы тот шёл  к главному входу.

Не будем осуждать или рассуждать на тему правильно ли поступила бедная женщина, а лучше посмотрим на события отстранённо. В отличии от несчастной кастелянши, у нас такая возможность есть.

Женщина бежала, вытирая слёзы и на ходу думала, что он, как он там? Худой, мокрый...но мой любимый Афонюшка...Вот уже отомкнуты  тяжёлые входные двери и... так и замерли они друг против друга, не решаясь обняться. Павлина Ивановна подняла было правую руку, чтобы перекреститься..да не смогла.  Не повиновалась ей рука. А потом, когда обнялись, прижалась к родному...и разрыдалась на плече.
За эти долгие 17 лет у женщины были мужчины...немного, совсем немного, но были, да и что это были за мужчины...так ерунда сплошная. На них и время-то  было жалко тратить. Не стоили они ни её слёз, ни её страданий. И, опять же, кто знал, что "оттуда" могут  отпускать?. Когда прошла первая оторопь и первые "ахи", Павлина вытерла ладонью мокрые от слёз глаза и принялась за дело: распахнула на муже  пальто, чтобы снять и просушить.. И отпрянула - на Афанасии Петровиче была военная форма. В званиях она не разбиралась, но то что на груди у мужа были ордена, поняла сразу.

- Афоня, что же это.. ты там никак офицером стал?

Прошептала ошеломлённая женщина сквозь слёзы. При жизни-то муж был простым плотником на стройке, опалубку мастерил, стропила на крыше, рамы и т.д.

- Как тебе сказать...На границе я в спецвойсках служу, видишь у меня зелёные петлицы.
- На границеее?...Что же и там границы есть?
- Есть, там всё толково устроено,  даже лучше чем здесь . И границы, и мирные люди, и военные люди и города и трамваи.
- Что же и там воюют?
  Гадов везде хватает - уклончиво ответил муж, - Помыться бы мне теперь, Павлинушка, устал я с дороги, промёрз.

И Афанасий Петрович вытащил откуда-то из под пальто свежий берёзовый веник. Павлина только ахнула...

- Ах ты, матушка моя родная..конечно-конечно..что же это я дура заболталась,  прости, сразу-то и не сообразила...

Она суетливо метнулась по коридору в помывочную, чтобы приготовить мужу всё необходимое, а Афанасий Петрович неторопливо шагал за ней,  распространяя вокруг запах свежих берёзовых листьев. В помывочном зале Афанасий попросил жену удалиться на время ..Павлина Ивановна вышла, объяснив себе, что за 17 лет муж просто отвык от неё, хотя конечно и было  обидно - столько лет не виделись и на тебе, но до обид ли тут, когда такое счастье вдруг привалило.

Она побежала обратно на свой пост, чтобы накрыть на стол и хоть чем нибудь угостить Афоню и конечно расстроилась: знать бы заранее всего накупила, чтобы от еды стол ломился..а то получается, что и угостить-то родненького особенно нечем. Ну вот банка малинового варенья, бутерброд с сыром, чай, да коробка зефира начатая, сокрушалась женщина. А веник-то берёзовый, где он теперь взял, лето что ль у них там?..Как пахнет, сильнее чем целая берёзовая роща.

Видать Афоня мой  в начальники выбился, не то что здесь... не ценили его, в офицерах служит..а только какой-то он не слишком разговорчивый и бледный, раньше-то любил поговорить. А может запрещают им рассказывать - у военных ведь везде секреты или служба тяжёлая и да, вот ещё что: вроде как и не постарел он - как был 17 лет назад молодой, так и не изменился." - Примерно так думала женщина. И тут вдруг ревнивая мысль  костлявыми пальцами ухватила её за горло: а женщины у них там есть? От этой мысли  у кастелянши сразу спёрло дыхание...если есть города, да трамваи, значит и женщины должны быть, как же без них, резонно заключила она. А если есть женщины...то...нет, погоди-погоди, ведь он ко мне вернулся, значит женщины у него может и не быть.

Павлина Ивановна несколько успокоилась,  достала из шкафчика чистое бельё, шлёпанцы и приготовилась ждать Афанасия.
Когда Афанасий,  сияющий чистотой, вернулся, Она первым делом выспросила его про женщин, однако ничего путного пограничник не ответил. Пробурчал только что мало их там, чем и порадовал жену. Однако, потом добавил непонятное: "Есть баба - убил бы...Нет бабы - купил бы". Переодеваться в чистое отказался наотрез, буркнул только: "Не положено".