Тайна Гибельного Дракона

↫5↬

Эти глаза прожигают меня насквозь, словно кислотой вытравливает остатки надежды. Я пытаюсь отвернуться, спрятаться от этого нечеловеческого холода в его взгляде, но его рука, словно стальной капкан, хватает меня за подбородок, разворачивая лицо обратно к нему. Его пальцы, как ледяные иглы, впиваются в нежную кожу, заставляя застонать от боли.

– Ну как? Удалось тебе сбежать от меня? – его голос, прежде такой знакомый (обычно немного насмешливый и бодрый) теперь звучит безжизненно, как скрежет камней, как шепот могилы. Я вижу, как в уголках его губ играет змеиная ухмылка. Его взгляд скользит по моей шее, ключицам, останавливаясь на груди, и я чувствую, как по телу пробегает волна паника смешенная с изрядной долей отвращения. Но я не могу пошевелиться – силы меня оставили, а ватные конечности не слушались. Медленно, словно наслаждаясь моей агонией, он поднимает руку. Его ноготь на указательном пальце начинает расти, превращаясь в длинный, изогнутый коготь, блестящий и смертоносный, как лезвие кинжала.

Он проводит своим когтем по ткани сорочки, и она поддается с тихим, предательским треском. Боль обжигает кожу, словно раскаленное железо. Кровь, алая, горячая, стекает по моей груди, окрашивая белую ткань в зловещий багряный цвет. Он наклоняется, и его язык, холодный и скользкий, как змея, слизывает кровь. Хоран облизывает губы, сглатывает и морщится.

– Никуда не годится. Ни твоя кровь. Ни ты сама…

Он поднимается с кровати, отступает в тень, а его голос будто звучит ото всюду.

– Никчемная, бесполезная пустышка. Но не пропадать же даром…

Я не успеваю осознать смысл его слов, как жуткая боль пронзает мой живот. Я кричу, задыхаясь от ужаса, чувствуя, как внутри меня что-то растет, разрывая изнутри. Это не ребенок, нет, это… краттарское отродье. Его мерзкие когти царапают мои внутренности, я чувствую, как теряю себя, клетка за клеткой… Превращаясь в живую безмолвную куклу, во власти двух чудовищ. Одно из которых смотрит на меня из тьмы сияющими золотом глазами – злыми, голодными, триумфальными. В бездне черных зрачков отражается мое собственное лицо, искаженное агонией и ужасом …

Резкая, обжигающая боль пронзает щеку, словно раскаленным клеймом. Я вздрагиваю, выныривая из омута кошмара, словно выброшенная на берег рыба. Мир взрывается какофонией звуков и запахов: едкий запах земли, прелой листвы и еще чего-то острого, почти металлического, заставляя сморщиться. Ледяная вода плещет в лицо, возвращая к реальности.

Открываю глаза и, смаргивая влагу, щурясь смотрю на расплывчатую фигуру, склонившуюся надо мной… Сердце сжимается в страхе, еще недо конце стряхнув остатки дурмана, но узнаю своего спасителя и расслаблено выдыхаю.

Меро. Бледный, словно привидение, кожа натянута на острых скулах, словно пергамент на барабане – он кажется еще более осунувшимся, чем обычно. Он трясет меня за плечи, а в его глазах плещется испуг, настолько сильный, что он почти физически ощущается в тяжелом воздухе.

– Очнись! Да очнись же, поглоти тебя Краос! – его голос, обычно тихий и спокойный, сейчас дрожит от паники и… ярости?

Я с трудом фокусирую зрение, пытаясь понять, где я и что происходит. Кошмар все еще цепляется за сознание, как липкая паутина, оставляя после себя привкус пепла и ужаса. С трудом сажусь, голова раскалывается на тысячи осколков, в горле – пустыня, а во рту – вкус пепла. Вокруг – все тот же Гибельный Лес. Деревья-убийцы тянут ко мне свои когтистые ветви, а с низ свисают разорванные лианы.

Хоран… Где Хоран?

Воспоминания о кошмаре обрушиваются с новой силой, как камнепад. Бедивир... Его глаза... Жуткие, нечеловеческие…, и адская боль, разрывающая изнутри… Меня пробирает дрожь и перехватывает дыхание. В висках стучит, а ком в горле грозит взорваться самой настоящей истерикой.

Прикусываю губу до крови – металлический привкус и боль, настоящая боль, помогают отвлечься.

Отвожу взгляд от деревьев, и мой взгляд буквально спотыкается об моего напарника, лежащего на земле. Лианы… Все еще оплетают его, а бутоны набухли, словно напившиеся крови клещи.

– Почему ты… – язык еле поворачивается, а шея хрустит, когда я перевожу недоуменный взгляд на Меро, – не освободил его?

– В том-то и дело! Я не могу…!

Истерическая нотка в его голосе, вкупе с нервной ухмылкой, совсем меня не обнадеживают.