Тайна гостиницы "Ветровой утес"

Глава 8

С тех пор жизнь в «Ветровом утесе» стала более спокойной и радостной. Постепенно наше вынужденное общение с Томасом Мунном во время перевязок переросло в некое подобие дружбы. Все чаще после того, как я меняла бинты, промывала раны и наносила антисептическую мазь, мы подолгу засиживались у камина, разговаривая и обсуждая все на свете.

Томас Мунн оказался весьма сведущ в истории Англии, изобразительном искусстве и музыке. Оказалось, он собрал большую коллекцию книг с репродукциями знаменитых полотен, а также виниловых пластинок с классической музыкой. Часто мы весь вечер проводили под аккомпанемент проигрывателя.

Однако будучи осведомленным в одном, в другом Томас Мунн проявлял удивительное невежество. Словно все его знания касались лишь прошлого. Он не смотрел фильмов, не знал ничего о достижениях в науке и не умел пользоваться современной техникой. Я наткнулась на полное непонимания, предложив обменяться номерами телефонов или профилями в соцсетях.

Также Томаса Мунна очень интересовала жизнь за пределами Дунехилла. Он расспрашивал, каким показался мне Лондон, заставлял в подробностях описывать мой родной город, узнавал о том, каким транспортом я добиралась из России в Англию. Особенно его заинтересовали самолеты. Он никак не мог поверить, что «железные птицы» летают по небу, не нарушая законов физики.

— Неужели вы никогда не летали? — спросила я его однажды вечером.

— Не на самолете.

— А как тогда?

— Во сне, — криво усмехнулся Томас Мунн.

— Тогда на чем вы путешествуете? — спросила я. — Или вы никогда не покидали Дунехилл?

— Я много где бывал. Раньше. Но последние несколько лет вынужден оставаться здесь.

— Но почему?

— М-м... Вступил в наследство. Кому-то надо управлять гостиницей.

— Не то, чтобы это отнимало у вас много времени, — заметила я.

— Дело не во времени, а в энергии, — возразил он.

Мне действительно казалось, что Томас Мунн редко исполняет обязанности хозяина замка. Большую часть времени он проводил в кабинете среди книг или у камина в столовой, тоже в компании книги. А иногда он и вовсе пропадал куда-то, и я не могла найти его ни на первом, ни на втором этаже замка. Однажды, когда мне надоело его искать для вечерней перевязки, я спросила у Эогана, куда он пропал.

— Господин Мунн занят одним исследованием. Вероятно, он в лаборатории на чердаке, — ответил Эоган и строго посмотрел на меня. — Никто не должен его там беспокоить.

***

Так прошла неделя. И незаметно день нашего отъезда замаячил на горизонте. Если раньше я только и ждала, когда представится возможность уехать, теперь я с тоской думала об автобусе, который навсегда заберет нас из Дунехилла и из «Ветрового утеса». Эрик тоже грустил.

— Мам, нам обязательно отсюда уезжать? — спрашивал он меня.

— Конечно, милый. Отпуск рано или поздно заканчивается.

— Но у меня друзья. И Питер, и Лиза, и Макс с Кирой. Они тоже не хотят, чтобы я уезжал. А сёрфинг? Ты бы только видела, как я гоняю! Тренер говорит, у меня талант. Я мог бы участвовать в соревнованиях...

— Понимаю. Я тоже буду скучать по Дунехиллу. Если хочешь, мы можем приехать сюда следующим летом.

— Но это будет уже не то! Почему мы просто не можем остаться?

Вздохнув, я лишь погладила Эрика по волосам и обняла. Я вполне разделяла его чувства. Но остаться мы, конечно, не могли. Как бы нам этого не хотелось.

После завтрака в пятницу, сняв в очередной раз с ноги Томаса Мунна бинты, я заметила, что его раны перестали мокнуть, и на них появилась прочная корка, свидетельствующая о скором заживлении.

— Думаю, через пару дней вам больше не понадобится моя помощь, — сообщила я ему радостное известие. — Но у меня закончилась мазь. Схожу-ка я вечером в Дунехилл в аптеку.

В ответ Томас Мунн лишь помрачнел. Удивительно, но возможность наконец избавиться от бинтов его не обрадовала.

На столике перед нами стоял чайный набор, который принес Эоган. И, закончив с перевязкой, я налила себе чаю и взяла кусочек бисквита с марципановой корочкой.

На проигрывателе крутилась пластинка с сюитами Дебюсси. Плавная мелодия покачивала нас на музыкальных волнах, точно лодку на глади озера. Я расслабленно взглянула на Томаса Мунна. И вдруг заметила, что он похудел с тех пор, как мы с ним встретились впервые. Тонкая кожа натянулась на высоких бледных скулах, под серыми глазами залегли глубокие тени, острые ключицы виднелись в расстегнутом вороте рубашки.

Возможно это был связано с исследованием, которым он занимался на чердаке? Будь я врачом, то непременно прописала бы ему постельный режим до полного выздоровления. Я с трудом удержалась, чтобы не отпустить по этому поводу комментарий. Остановило меня лишь то, что Томас Мунн навряд ли прислушался бы к моим словам.

— Вы прочли книгу, что я вам подарил? — внезапно спросил он, перерывая мои размышления.

— Да.

— Какой сонет вам больше всех понравился?

— Тот, где автор говорил, что глаза его возлюбленный не красивее, чем звезды на небе, — сказала я после недолгих размышлений. — А ее уста — не ярче кораллов. И плечи не белоснежны, а оттенок щек — не сравнится с дамасской розой...