Тайна и ложь

Есть только власть

Нет добра и зла, есть только власть.

И те, кто слишком слабы, чтобы взять ее

Дж. Роулинг

Малфой внимательно слушал рассказ молодой ведьмы. Гермиона была довольно безэмоциональна, точна в деталях, открывала достаточно подробностей, но, однако ж, очевидно, не всё. Впрочем, волшебник и не ожидал откровенности более, чем возможно. Ему она и нужна не была.

Спокойные красивые руки мужчины лежали на подлокотниках плетёного кресла, в то время, как руки его собеседницы постоянно и активно двигались. Лишь в конце рассказа она не выдержала, утратила свое спокойствие, воскликнув:

— Я не понимаю, что не устраивает тех, кто это делает?! У нас наконец-то есть мир без зла! Мир, в котором можно жить, не боясь, что завтра всё закончится для тебя или для твоих близких! Разве этого мало?!

— Ну, конечно, мисс Грейнджер, этого мало, — усмехнулся хозяин Малфой-мэнора. — И всегда будет мало… Иным.

Он замолчал, внимательно глядя куда-то за плечо Гермионе.

— Избранные никогда не удовлетворятся обыденным довольством спокойствия и простоты. Им не нужна безопасность. Они жаждут большего!

— Большего? — не поняла женщина.

— Да, большего, — длинные мужские пальцы сложились домиком, и Люциус насмешливо взглянул на волшебницу, сидящую рядом. — Они хотят подчинить себе, своим устремлениям этот мир. Каждого в мире.

— Но… зачем? — Гермиона не могла понять подобного порыва.

— Милая Гермиона, — красивые губы собеседника изогнулись в улыбке, — разве вы не понимаете, как это заманчиво, сладко, почти безнадёжно прекрасно осознавать, что любая голова склонится при виде тебя. Ты можешь заставить, — он выделил это слово голосом, — друга, врага, совершенно случайного и безразличного до того момента человека делать то и так, как тебе хочется.

— Но, это, — женщина заколебалась. — Это отвратительно и ужасно! — наконец нашла эпитеты.

— Отчего же? — мужчина внимательно посмотрел в тёмные глаза напротив. — Это очаровательно, как любая сила. — Вдруг резко поднялся, подхватил сидящую рядом за локоть и притянул к себе, не давая вырваться. — Я сейчас обладаю властью сделать с вами то, что хочу. Вы можете только подчиниться, — прошептал, склоняясь совсем близко, Люциус. — И это сладко, мисс Грейнджер.

Губы мужчины заканчивали фразу, едва не касаясь женских губ. От него пахло холодом мяты, осенней свежестью, горечью древесных тонов и какими-то экзотическими ароматами. Светлые глаза держались за испуганный тёмный взгляд.

— Я могу позволить себе всё, — расслабленно скользнул губами по скуле и сразу же отпустил женщину. — А могу решить, что мне это совершенно ненужно.

Малфой хотел было сесть в кресло, которое покинул, но тяжёлая волна ударилась ему в грудь и свалила на землю, будто придавив все конечности. Он слышал, видел, но двигаться не мог. Заклятие окаменения действовало недолго, но безотказно.

Гермиона стояла над поверженным Люциусом бешеная настолько, что казалось, воздух искрился вокруг выбившихся из причёски непокорных прядей.

— Да как вы посмели! — зашипела волшебница, не опуская наведённую палочку. — Я пришла в ваш дом, хотя это и было непросто, к человеку, на помощь которого рассчитывала! А вы ведёте себя как похабная скотина!

Первым отпустило грудь и лёгкие. Губы почти не шевелились, но смеяться он уже мог. Странным смехом, вырывающимся из груди как кашель. Хохотал и ждал, когда это чёртово детское заклятие, что так эффективно свалило его с ног, позволит ему сказать хотя бы слово.

— О, мисс Грейнджер, — невнятно начал мужчина, как только губы хоть сколько-то начали отзываться на сигналы мозга. — Только не говорите, что вам не нравится это положение. Эта власть надо мной! Волшебник чистой крови у ног…

Мужчина замолк, с трудом поворачиваясь на бок и пытаясь встать.

— Грязнокровки? — выплюнула Гермиона, глядя с презрением на попытки Малфоя подняться.

— Ну уж нет! — продолжил смеяться Люциус. — У вас в руках слишком грозное оружие, чтобы я рискнул даже думать вас так называть. Как минимум сейчас, — уточнил мужчина, наконец, приваливаясь к ножкам кресла спиной.

Он потёр грудь, то место, куда пришлось заклятие, глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя дискомфорт где-то недалеко от сердца. Не так уж безобиден этот совершенно школьный удар, когда ты уже немолод.

— Учтите Люциус, — женщина продолжала сжимать палочку, — при следующей попытке я не постесняюсь вас покалечить.

— Бог с вами, — взмахнул ухоженной ладонью Малфой. — Никаких следующих попыток! Это был только урок, — он снова потёр грудь. — Признаю, чуть более рискованный, чем думалось изначально. Помогите мне подняться. Ноги после окаменения ещё долго слушаются плохо, — попросил мужчина, протягивая руку.

Волшебница смотрела на эту руку и колебалась, достоин ли мужчина, который только что насильно её пытался поцеловать, или даже делал вид, хотя бы минимальной жалости. Покрутила в пальцах палочку.

— Право слово, — рука Люциуса несколько опустилась, будто он терял надежду на сострадание, — это и правда был всего лишь урок. Я хотел вам напомнить то чувство, когда вы главная. Вы сильнее всех. И когда кто-то сильнее вас решает проявить свою силу. Это разные чувства, но всегда сильные. Затягивающие. Разве я не прав?