Тайна и ложь

Бесконечно разные правды

Правда. Она прекрасна и ужасна,

с ней нужно обращаться очень осторожно.

Дж. Роулинг

— Видите ли, мисс Грейнджер, при всем очаровании вашей наивности, которая, однако, лично мне таковой не кажется, даже вам должно быть понятно, что слухи и сплетни — это лишь слухи и сплетни. Меру их правдивости мы все сможем узнать лишь тогда, когда из слухов они превратятся в факты, — Люциус Малфой переплёл пальцы лежащих на подлокотниках кресла рук в замок и продолжил: — Я могу лишь говорить, что к таким слухам лично мне было бы интересно прислушаться. Их источник нередко бывает более осведомлён, чем другие. Уж не знаю, как это у него происходит. Может, просто люди болтливы, а он внимателен.

— Кто этот источник? — Гермиона напряглась, как охотничья собака, учуявшая добычу.

— О нет, малышка, — пренебрежительно отмахнулся мужчина, — опредёленно, вас это не касается. И я не назову его имени.

Волшебница поморщилась от фамильярного обращения, но смолчала, информация, которой владел Малфой-старший, стоила мессы и терпения тоже стоила.

— И что же рассказывает ваш источник? — вернулась непосредственно к теме женщина.

— А рассказывает он вот что, — Люциус перекинул светлые волосы через плечо на грудь и откинулся на спинку плетёного кресла затылком, поморщившись. — Не помню, чтобы раньше после заклятий меня так развезло, старею, — усмехнулся мужчина. — Ну да не важно, продолжим. Вы, мисс Грейнджер, маглорождённая, наверное, для вас в некотором смысле Великая битва вообще вопрос намного более простой, чем для чистокровных волшебников, живущих поколениями в волшебном мире.

— И в чем же он для меня прост? — дернула презрительно губой Гермиона.

— Потери, милая девочка, потери, — вздохнул Малфой.

— Я тоже потеряла друзей и близких в этой Войне, — холодно напомнила она собеседнику.

— Я не об этом, — мужчина вздохнул ещё раз. — Понимаете, мы все друг другу родня. Вообще все. Беллатриса и Сириус Блэк — родственники. Мы, Малфои, и нищее семейство Уизли — тоже. Господи, да ваш распрекрасный Поттер всем нам родня в каком-нибудь колене. Это связывает. Если кто-то один меняется, то мы все отчасти меняемся, все несём память о его перемене. Это влияет на каждого.

— Как на вас может влиять мой муж, если, кроме презрения, вы ничего к Рону не испытываете?

— Ну, конечно, — Малфой тонкой улыбнулся, — ваш муж на меня влияет меньше, чем хотел бы он, но больше, чем интересно мне. Мы с ним плывём в одной лодке. Если, не дай бог, ему придет в голову крутить руль совсем безбашенно, то и мне припомнят, что вытворяют чистокровные волшебники. Слава богу, из Уизли отродясь никаких лидеров и серьёзных бунтарей не получалось, а ваш муж и в своей семье аутсайдер, так что худшее, что он может сделать — начать изменять своей жене или перебрать огненного виски. А это, да, на меня, пожалуй, повлияет мало.

— Прекратите! — встала на защиту супруга Гермиона.

— Не я начал о нём, — пожал Малфой плечами, — но, вы правы, уж кто-кто, а ваш Уизли не стоит даже тех минут, что мы на него потратили. Да и дело не в нём. А в том, что после любой войны появляются победители и побеждённые, выжившие и погибшие.

— Естественно, — не стала оспаривать прописную истину Гермиона.

— Ваша дочь общается со своими тётками, дядями, племянниками? — внезапно спросил Малфой.

— Да. Но к чему этот вопрос? — удивилась молодая мать.

— Представьте, что лет через пятнадцать кто-то из них, кто будет ей близок и дорог, окажется по другую сторону баррикад, — мужчина заметил негодующий взгляд собеседницы. — Так может быть, даже если вы все, в едином порыве, будете прививать всем своим потомкам единую правду о жизни. Они всё равно узнают, что правд много. И правды очень разные. И все эти правды — правды.

В общем, посыл Малфоя Гермиона поняла. Даже в самой хорошей, доброй и любящей семье, поддерживающей вовсе не Волан-де-Морта, мог вырасти ребёнок, который будет придерживаться иных взглядов. И да, он прав, так бывает. Сколько времени потребовалось тому же Перси, чтобы очнуться от чар пропаганды, на тот момент оказавшейся откровенно вредной.

— Вы хотите сказать, что новое зло выросло на пепелище старого? — уточнила волшебница.

— Можно и так сформулировать, — согласился Люциус. — Сейчас речь идёт о том, что у нас, кажется, молодой деятель, толком не понимающий происходившего десять лет назад. Но напитанный преданностью к кому-то, кто придерживался линии Тёмного Лорда.

— Господи, сколько же ему лет, если он не помнит или не понимал происходившее? — удивилась женщина.

— Я думаю, он ещё не учился в Хогвартсе, когда происходили события, — осторожно проговорил эксперт.

— Мальчик? — округлила глаза чиновница.

— Мисс Грейнджер, вам было только семнадцать, когда вы вступили в битву с Тёмным Лордом, неужели вы полагаете, что нынешняя молодёжь позже вас готова к великим делам?

— Мы и не были готовы к этим самым «великим делам», — покачала недоумевающе головой, вспомнив свои приключения. — У нас не было выбора, по сути.

— Ну, конечно, он у вас был, — тихо напомнил Малфой. — Вы могли подчиниться и дать взрослым решать взрослые проблемы. И никто бы не обвинил вас или ваших друзей. Вы сами сделали выбор, приняли определённую сторону. Как и многие ваши сверстники в противоположном лагере. Понимаете?