Тайна консервного заводика

Глава 1

Илья Андреевич Буранов сидел на балконе, закрыв глаза, подставляя лицо вечернему ветру. Дневной зной, раскаливший асфальт и заставивший поникнуть цветы в палисадниках, медленно отступал, позволяя людям задышать полной грудью. Наползали сумерки, из распахнутых окон и балконов неслись позывные программы «Время» — городок, как и вся страна, следил за событиями Олимпиады-80. Рекорды, медали, чествование победителей… Илья телевизор не включал принципиально, и уши бы заткнул, чтобы от соседей звуки не доносились, но табуретка, на которой он сидел, была шаткой, да и шевелиться не хотелось.

От новостей накатывала опустошающая злость: люди следят за спортивными рекордами, радуются, а у него жизнь закончилась. Столько всего вертелось вокруг этой Олимпиады, можно сказать, на муки выбора обрекла, и что в итоге?

Илья выругался — грязно, горько, бессильно. Открыл глаза, окинул взглядом деревья, шиферные крыши домов частного сектора, асфальтовую ленту дороги, разгорающиеся фонари и убедился: «Еще вижу. Пока вижу». Снова закрыл. Почти зажмурился.

Обидно было до соплей. Страх слепоты перемешивался с опустошающей душу завистью — где-то там, за пределами досягаемости, кипела и бурлила другая, настоящая жизнь. Жизнь, в которую он успел окунуться и даже попробовать на вкус. Теперь прозябать в сельскохозяйственной дыре, пусть и с комфортом — городок почему-то снабжался получше столицы — было втройне противно. Что ему эти продукты? Илья остался без службы, без смысла жизни, без точки приложения сил, с тягостным чувством, что его топят в болоте.

Родился-то Илья в городе Куйбышеве — не столица, конечно, но и не десяток двухэтажных домов под боком у консервного завода. В послевоенные годы Куйбышев стал превращаться в крупнейший промышленный центр — недаром американцы включили его в число двадцати городов СССР, подлежащих атомной бомбардировке. Илья, родившийся в тысяча девятьсот сорок седьмом году, после окончания школы пошел работать учеником токаря на завод «Прогресс», производивший ракеты-носители семейства Р-7. Все проверки — на режимное предприятие абы кого не допускали — прошел без сучка и задоринки. Биография у него была идеальной: отец токарь-расточник, передовик производства, мать — швея-мотористка, награжденная грамотами за успехи в социалистическом соревновании. Здоровьем досталось отменное, в спортивных кружках он успел позаниматься — то тут, то там, бокс и самбо, хоть и без рекордов — поэтому в армии к нему проявили особый интерес. Сначала учебка, служба морпехом, а потом зачисление в спецкорпус для операций за границей. За Анголу Илью Родина удостоила ордена Красного Знамени — проявил доблесть и личное мужество при высадке на сложный участок побережья. После этого он демобилизовался, по льготе поступил в институт, отучился, получил диплом преподаватель русского языка для иностранных студентов и понял, что по специальности работать не хочет. Стоило об этом заикнуться, как куратор выдал ему стопку анкет, и после долигих собеседований и медкомиссий Илью зачислили в спецназ ГРУ — вместе с идеальной биографией, знанием двух иностранных языков и отличной физической подготовкой. Служил на Кубе, служил в Афгане, а потом… Эх!..

По утрам он напоминал себе: «Грех жаловаться». Могло повернуться гораздо хуже, спасибо командиру, организовавшему ему переезд в эту глушь. Пустая ведомственная квартира болталась на балансе уже десять лет, тяготила бухгалтерию оплатой коммунальных расходов в отопительный сезон — не столько суммами, сколько неразберихой в отчетности. Кто и зачем здесь жил до Ильи, было непонятно. Командир, занимавшийся пропиской и оформлением документов, ничего не говорил. А соседи, которых Илья пытался расспрашивать, несли такую лютую чушь, что уши в трубочку сворачивались.

Бабка из соседней квартиры была более-менее вменяемой, о бывшем жильце коротко сказала: «Женечка пять лет начальником охраны на консервном заводе отработал до того, как туда, к ним ушел». Куда ушел, почему — непонятно. Бабка глаза отвела и говорить не захотела. А дед из дома напротив, к которому Илья пару раз спускался поболтать, явно был не в себе. Говорил такое, что ум за разум заходил, позорил поклепами товарища Косыгина — и его, и его жену — фантазировал про царя и про товарища Сталина, следом товарища Брежнева приплетал… В общем, Илья решил больше к деду не спускаться и такое не слушать. И на балкон старался выходить или ночью, или в те моменты, когда дед по расписанию телевизор смотрит. Чтобы не вспылить, не ввязаться в никому ненужный спор. И не искать зерно истины в бреднях, рушащих привычную картину мира.

Вот и сегодня Илья выбрался на балкон, точно зная, что его не окликнут ни сбоку, ни снизу. После программы «Время» показывали многосерийный фильм «Семнадцать мгновений весны» и городишко вымирал, припадая к экранам черно-белых телевизоров.

Песня о секундах почти заглушила далекий странный звук, который Илья слышал почти каждый вечер в последнюю неделю. Воздушный свист, сопровождающий перемещение огромного тела. Кто-то — то ли гигантская птица, то ли махолет — взрезал воздух крыльями. Прилетал со стороны консервного завода, делал несколько кругов над домами и удалялся.

Консервный завод Илья кое-как разглядел — и огромную трубу, и добротные кирпичные цеха, и железнодорожные рельсы, по которым катался маневровый локомотив. Память услужливо подсунула сведения, что крупные промышленные предприятия, связанные с железной дорогой техническими ветками, имеют двойное назначение — в случае атомной войны подвалы цехов используются как бомбоубежища и пункты временного пребывания, а в случае обычной войны туда на платформах перебрасывают танки и БТРы. Могли ли военные использовать консервный завод в мирное время, испытывая какую-то технику? Могли. Территория огромная, места и на банки с огурцами, и на махолеты хватит. Где-нибудь на Урале грузят махолет в вагон, здесь его тепловоз в ангар тащит, а потом испытывают в жару и грозу.

Возможно, этим и объяснялась служба Жени, сотрудника спецподразделения, в охране объекта двойного назначения. Слово бабки «ушел» могло быть простой оговоркой. Вернулся на старое место службы. А «к ним»… К бывшим сослуживцам, например. Или на завод на Урале, где махолеты собирают.