Тайна котла номер триста двенадцать

Пролог

Я, кажется, сломала ему нос.

Это было нечаянно. Ну, почти нечаянно. Если честно, я вообще не планировала сегодня ни с кем драться. Утро начиналось так мирно: я вышла на задний двор, чтобы проветрить косу после вчерашней тренировки, и думала только о том, как бы незаметно прошмыгнуть мимо отцовского кабинета, где он с утра подсчитывал наши долги. Долгов было много, а надежды — мало, и я знала, что рано или поздно этот разговор меня настигнет, но хотела оттянуть его хотя бы до обеда.

Но судьба, как всегда, распорядилась иначе.

Они сидели на завалинке у наших ворот, в тех самых воротах, которые следовало бы починить ещё три года назад, но денег вечно не хватало даже на гвозди. Трое. Типичные разбойники южных трактов: грязные, зубастые, с рожами, которые хочется прикрыть мешком, чтобы не пугать лошадей. У одного — шрам через всю щеку, у второго — серьга в ухе, хоть какая серьга может быть у мужика, который выглядит так, будто его уже дважды хоронили, но он оба раза не согласился. Третий сидел чуть поодаль и задумчиво ковырял в зубах соломинкой, делая вид, что он здесь просто из вежливости.

— Барышня, — сказал шрамоголовый, и его голос звучал так, словно он жевал гравий. — А батька твой дома?

Я остановилась. Коса лежала на плече, тяжелая, привычная, и я машинально провела пальцами по её лезвию — не то чтобы я собиралась её использовать, просто такая привычка. Когда оружие становится частью тебя, ты гладишь его так же естественно, как кошка трётся об ногу хозяина.

— А вам зачем? — спросила я вежливо. Отец всегда учил меня быть вежливой с незнакомцами. «Тиана, — говорил он, — вежливость — это броня, которую не пробьёт ни один меч». Интересно, он имел в виду таких вот типов с кислыми рожами?

— Должок есть у батьки твоего, — второй, серьга, сплюнул сквозь зубы. — Просроченный должок. Мы пришли напомнить.

— Ах, напомнить, — я кивнула, делая вид, что принимаю это к сведению. — Ну что ж, напомнили. Передам.

Повисла пауза. Соломинка во рту третьего медленно переместилась из левого угла в правый.

— Ты, барышня, не поняла, — шрамоголовый поднялся с завалинки, и тогда я поняла, насколько он большой. Не просто здоровый — огромный. Как дуб, который вырос на удобрениях из чужих костей. — Мы не просто так напомнить пришли. Мы пришли забрать.

— Забрать? — я изобразила удивление. — Мебель? Посуду? Отцовский буланый плащ, который он уже десять лет собирается выбросить, но всё никак руки не дойдут?

Серьга хмыкнул, и этот звук напоминал хрюканье довольного кабана.

— Ты, барышня. Тебя забрать.

Вот тут я действительно удивилась.

— Меня? — я даже косу переложила на другое плечо, чтобы удобнее было слушать. — И куда же вы меня собираетесь забирать?

— Куда надо, — шрамоголовый сделал шаг ко мне. — Твой батька должен графу Эствудскому три тысячи золотых. Граф сказал: либо деньги, либо ты идёшь в оплату. Денег нет — значит, пойдёшь.

Я моргнула.

Три тысячи золотых. Это много. Это очень много. Это столько, сколько наше баронство не зарабатывало за десять лет, даже если продать всё, включая дырявую крышу и мою косу. Но чтобы граф Эствудский, этот старый паук с манерами придворного и душой ростовщика, потребовал меня в уплату долга? Вот это новость.

— И что же граф собирается со мной делать? — спросила я из чистого любопытства. — В жёны возьмёт? Так ему, по слухам, уже за семьдесят, и он три раза вдовец. Говорят, жёны его умирали при загадочных обстоятельствах.

— Не твоё дело, — отрезал шрамоголовый. — Сказано — забрать, значит — забрать. Идёшь сама или нам тебя нести?

Он протянул руку. Грязную, мозолистую, с ногтями, которые давно не видели ни ножниц, ни мыла. Я посмотрела на эту руку, потом на его лицо, потом на косу у себя на плече.

Знаете, есть моменты в жизни, когда ты отчётливо понимаешь: сейчас случится что-то, что изменит всё. Не обязательно что-то великое или героическое. Просто — перелом. Миг, после которого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло.

Я могла бы закричать. Позвать отца. Позвать кухарку Грету, которая, несмотря на свои шестьдесят и больные колени, однажды забила до полусмерти забредшего на кухню медведя скалкой. Я могла бы просто захлопнуть калитку и спрятаться в доме, благо засов там держался крепко.

Но я — Тиана, дочь барона Эдгара из южных земель, и у меня есть своё представление о том, как следует встречать гостей, которые пришли забрать тебя в уплату долга.

— Знаете, — сказала я, и моя рука легла на рукоять косы, — я, пожалуй, откажусь.

Шрамоголовый замер. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, как у хорька, сузились.

— Что?

— Отказываюсь, — повторила я, разделяя слова. — Идти с вами я не собираюсь. Графу Эствудскому передайте, что если ему так нужна компания, пусть ищет её в другом месте. А наш долг мы выплатим. Когда сможем.

— Когда сможете? — серьга расхохотался, и смех его был похож на лай больной собаки. — Да ты, барышня, видно, не в курсе: ваше баронство уже месяц как у графа в залоге. Земля, дом, всё, что есть. И ты в том числе. Ты уже не баронова дочка, ты — собственность его сиятельства.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от страха — от злости. Холодной, чистой, как лезвие моей косы. Отец не сказал мне. Он не сказал, что заложил всё, даже меня. Он вообще никогда не говорил, насколько всё плохо, только вздыхал за ужином и гладил меня по голове, повторяя: «Ничего, дочка, прорвёмся».

Прорвались. До ручки.

— Послушайте, — сказала я, и голос мой, кажется, стал тише, но в этой тишине было что-то такое, от чего соломинка во рту третьего выпала. — Я сейчас спокойно войду в дом, соберу вещи и уеду в столицу. А вы передадите графу, что его собственность сбежала. Договорились?

— Не договорились, — шрамоголовый снова шагнул ко мне, и на этот раз его рука потянулась к моему плечу. — Ты никуда не уедешь. Приказ графа — доставить тебя в целости. Живую, но не обязательно счастливую.