Тайна красной дачи

Глава седьмая, в которой представлены преимущества эпистолярного жанра

На миг Максиму в голову пришла совершенно сумасшедшая мысль – отсидеться в тёмном уголке, затаиться, не издавая ни единого звука, подождать, пока бабушка уйдёт и уведёт с собой Снежка. Но тут же эта безумная идея разбилась о восклицание Тамары Васильевны:

– Максим, мне нужно повторять дважды? Или ты хочешь, чтобы я лезла в эту темноту?

– Бесполезно, – прошептал он, не понимая толком, к кому обращается – к друзьям или к самому себе. Потом все трое, не переговариваясь, прошли по веренице комнат к узкому квадрату окна, голубоватому от лунного света, и один за другим выбрались наружу. Тамара Васильевна ждала их, закутавшись в тёплый шерстяной платок, Снежок весело кружил возле неё.

– И что вы там делали? – осведомилась она, сверкая глазами. Несмотря на будничную одежду, она выглядела настоящей фурией или валькирией – руки упёрты в бока, из всегда безукоризненной причёски выбилось несколько прядей.

– Ничего, – у Максима, и так побаивавшегося строгой бабушки, задрожал голос. – Просто решили пощекотать нервы.

– Вы считаете, это смешно? – её голос тоже дрожал, но не от страха, а от плохо сдерживаемой ярости. – Вы могли серьёзно пораниться или свалиться откуда-нибудь! Кстати, с вами двумя я, кажется, не знакома!

– Это Вероника Ольховская, а это её брат Алексей, – Максим готов был провалиться сквозь землю. Конечно, он хотел познакомить бабушку со своими друзьями, но не при таких же обстоятельствах!

– Здрасьте, – робко пролепетала Вероника, Алексей коротко кивнул. Тамара Васильевна обратила мечущий молнии взор на них.

– Отлично! Просто замечательно! Ваша мать знает, что вы здесь?

– Н-не думаю, – протянула девочка и вдруг всполошилась. – Пожалуйста, не говорите ей, она и так жутко переживает из-за нас! Мы придём домой, тихо ляжем в постель и...

– Ну уж нет! – перебила её Тамара Васильевна. – Я не собираюсь покрывать вас! Ваша мать всё узнает, и твоя, Максим, между прочим, тоже!

– Как ты поняла, где мы? – жалобно спросил тот, пытаясь перевести тему.

– Легко! Встала попить воды, приоткрыла окно, а на улице ветер поднялся и захлопнул его. Я пошла посмотреть, не разбудил ли тебя этот шум, а тебя нет в кровати! Ты хоть понимаешь, что я пережила?

– Прости, я больше так не буду, – Максим снова почувствовал себя первоклассником, который что-то натворил и теперь пытается загладить вину перед строгой учительницей.

– Хорошо, что я заметила тетрадь на столе, – Тамара Васильевна развернулась и зашагала прочь от дома широкими шагами, удивительно не подходившими к её изящному телосложению. Ребята, понуро опустив головы, последовали за ней. Один Снежок, вовсю крутивший хвостом, не испытывал мук совести.

– Раскрываю тетрадь, а там и про дачу, и про Лёньку Ершова, и про какие-то версии написано! И даже рисунок – какая-то шляпка.

– Капор, – почти беззвучно шепнула Вероника.

– Вы что, детектив пишете? Или сами за расследование взялись? А я-то думаю, с чего Максим Лёнькой заинтересовался? Сначала у меня выспрашивал, потом пропал на целый день. Признавайся, что вы тут делали?

– Говорят, тут водятся привидения, – он был готов выложить всю правду, но получил от Лёшки чувствительный толчок под рёбра и умолк.

– Мало ли кто что говорит! Вы уже не маленькие, нечего во всякую ерунду верить! И чему вас только в школах учат? Вот в моё время...

И всю оставшуюся дорогу до дома Тамара Васильевна ругала подростков, сплетников и современную систему образования. Компания любителей приключений её не слушала – Вероника брела с грустным видом, Максим время от времени вздыхал, Алексей грозно косился на него, а уже у самых ворот обернулся и одними губами сказал:

– Придурок.

Максим даже не разозлился. Действительно, думал он, глядя через окно, как бабушка конвоирует брата и сестру до дачи Ольховских, только полный придурок оставляет на видном месте тетрадь с ценной информацией.

***

И потекли тоскливые, серые дни. После неудачного обыска «объекта» все сыщики, включая Снежка, были посажены под домашний арест. Пёс с печальным видом сидел на цепи возле конуры, подскуливая так, что разрывалось сердце. Тамара Васильевна, останавливаясь возле него, чтобы положить еды или налить питья, каждый раз произносила фразу: «Нечего, нечего. Не разжалобишь меня, не пытайся». Максим смотрел на эту сцену из окна – было довольно удобно, потому что ветви дерева больше не загораживали обзор. Их спилил сосед, которого Тамара Васильевна позвала на следующий же день после ночного приключения.

Более того, весть об этом приключении разнеслась по всей деревне, и Максим был более чем уверен – стоит ему или кому-то из его друзей выйти на улицу, как его тут же отправят назад. Бабушка не спускала с него глаз и постоянно заваливала поручениями по дому, мелкими и не очень. «Протри пыль», «помой пол», «вымой посуду», «перебери ягоды и отдели хорошие от плохих», – к концу третьего дня Максим уже во сне видел бесконечные тряпки-губки-стирки и непрестанно льющуюся воду.

В огороде он тоже работал под неусыпным оком Тамары Васильевны – вскапывал грядки, поливал овощи и цветы, выдёргивал сорняки. Не сказать, что работа непосильная или грязная, но он чувствовал себя униженным. Хуже всего было то, что бабушка с ним лишний раз словом не перемолвится – даст очередное задание или скажет «еда на столе», и всё. Ели они оба в молчании, и даже сдобные булочки не казались Максиму столь вкусными. Он несколько раз порывался просить прощения, но неизменно натыкался на стену ледяного безразличия, как будто Тамара Васильевна вдруг превратилась в Снежную Королеву.