Тайна крови.

Глава 5. Мысли и пробудившаяся сила.

Тень Эрдана бесшумно растворилась в густом мраке аллей, оставив после себя лишь терпкий, тревожный запах ментола и горького табака. Я осталась стоять у каменной скамьи, невидящим взглядом провожая ту пустоту, где он только что был. Узкая тропинка, змеясь между ухоженными клумбами и безупречно подстриженными кустами живой изгороди, вела к кованым воротам. Легкий ночной ветерок шелестел листвой, словно старый сад торопливо перешептывался, делясь со мной своими чужими секретами. В воздухе плыл густой, одуряющий аромат ночной фиалки и влажной земли.

​Я запрокинула голову. Полная луна, ослепительная и безжалостно-холодная, висела над зубчатым горизонтом, словно огромное серебряное блюдо. Её призрачный свет заливал дорожки, превращая тени в причудливых чудовищ. В этом свете таилось обещание чего-то неизведанного и пугающего. Эрдан с его льдистым, проникающим под кожу взглядом раздражал меня до скрежета зубов, но его болезненный интерес пугал еще сильнее. Его присутствие всё ещё ощущалось в саду — как невидимая, плотная стена, сдавливающая ребра.

​Поежившись от ночной прохлады, я резко развернулась и зашагала к жилому крылу. Каждый шаг давался с трудом, подол сапфирового платья казался свинцовым, словно я несла на плечах тяжесть всего этого проклятого вечера.

​— Селестина.

​Знакомый, бархатистый голос заставил меня вздрогнуть. Из тени террасы шагнул отец. Волнение тут же отступило, уступив место щемящему теплу. В неверном лунном свете его лицо казалось изрезанным глубокими тенями, подчеркивающими залепестковую усталость, но в глазах светилась искренняя, мягкая нежность.

​— Как ты, милая? — он осторожно коснулся моего плеча. — Как тебе твой первый праздник?

​Я на мгновение замялась, подбирая слова. Бал был великолепен, но он лишь вскрыл ту звенящую пустоту, которую я ощущала внутри себя в этом чужом мире.

​— Было… поучительно, — наконец выдохнула я, стараясь звучать ровно. — Но, если честно, я не уверена, что хочу снова стать мишенью для сплетен на подобных мероприятиях.

​Отец тихо, со скрытой горечью рассмеялся. Звук эхом скользнул по каменным плитам террасы. Он извлек из кармана сюртука крошечную бархатную коробочку, перевязанную серебряной нитью.

​— Это тебе. Открой.

​Я потянула за нить. На темном бархате покоилась заколка для волос тончайшей ювелирной работы: искусно выкованный из белого золота распустившийся цветок, чьи лепестки были усыпаны крошечными, мерцающими сапфирами, точь-в-точь под цвет моего платья. Но присмотревшись, я заметила, что стебель цветка обвивал крошечный, изящный дракон.

​— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я порывисто обняла его, уткнувшись носом в жесткую ткань камзола. — Папа, пожалуйста… давай пока обойдемся без балов.

​Отец зарылся пальцами в мои волосы. В его ответе прозвучала тяжелая, вековая грусть:

— Пока в этом действительно нет необходимости. Но время неумолимо, дитя.

​Он отстранился и медленно пошел прочь по галерее. Я заметила, как тяжело опустились его плечи, словно мои слова добавили лишний камень на его и без того согбенную спину. Острое чувство вины кольнуло под ребра, но спорить сил уже не было.

​«Мама… если бы ты только могла объяснить, зачем всё это», — мысленно прошептала я, глядя на равнодушный звездный купол.

​У дверей моих покоев меня ждала Алиеса с тяжелым серебряным подносом. Её появление стало лучом света после изнурительной бури.

​— Алиеса, — выдохнула я, переступая порог и сбрасывая ненавистные туфли. — Как же я рада тебя видеть.

​Она понимающе улыбнулась. Аромат свежей сдобы и горячего травяного чая с чабрецом мгновенно наполнил комнату уютом. Я без сил рухнула на край широкой кровати, позволяя служанке расшнуровать корсет.

​— Выглядите так, будто выдержали осаду, госпожа, — тихо произнесла Алиеса, подавая мне чашку с дымящимся напитком. — Что случилось?

​Я обхватила горячий фарфор озябшими пальцами.

— Я просто не понимаю правил их игры, Алиеса. Зачем отец бросил меня в этот клубок змей?

​Служанка присела на пуф у кровати, её лицо стало неожиданно серьезным и взрослым.

— Лорд Тарон хотел, чтобы о вас узнали. Он ведь искал вас долгих восемнадцать лет.

​Чашка чуть не выскользнула из моих рук. Чай выплеснулся на блюдце.

— Восемнадцать? — горло мгновенно пересохло. — Значит, мама сбежала, когда мне было всего два года? Но… почему?

​Алиеса опустила взгляд на свои сцепленные руки, словно решаясь открыть страшную тайну.

— Ваша матушка не смогла смириться с давлением. Она была простой женщиной, а лорд Тарон… он древний дракон, госпожа. Когда вы родились, стало ясно, что в вас нет ни капли магии. Вы казались обычным человеком. Родители лорда, старейшины клана, пришли в ярость. Они требовали избавиться от «бракованного» наследника. Лорд Тарон защищал вас, но ваша мама испугалась. Она не хотела, чтобы вы росли в мире, где вас будут считать изгоем и клеймить позором. Она тайно бежала в другой мир, скрыв ваш след. И лишь недавно, почувствовав скорую смерть, отправила вестника.

​В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Слова Алиесы падали, как тяжелые камни, пробивая бреши в моем привычном мировоззрении.

​«То есть… во мне течет драконья кровь?» — эта мысль казалась абсурдной, дикой. Я — дочь дракона? Неловкая девчонка, выросшая в тихом городке, где самым большим чудом был работающий без перебоев водопровод?

​В памяти вспыхнуло бледное, изможденное лицо матери перед самой её смертью. Её холодные пальцы, сжимающие мою ладонь, и лихорадочный шепот: «Ты не такая, как они, Селестина. Твоя кровь… она особенная. Прости меня». Тогда я списала это на бред умирающей.

​— Всё будет хорошо, — мягкая ладонь Алиесы легла поверх моих дрожащих пальцев, вырывая меня из оцепенения. — Теперь вы дома. Мы справимся.

​Когда служанка ушла, забрав пустой поднос, я осталась одна в полумраке огромной спальни. Сон не шел. Я ворочалась под тонким шелковым одеялом, глядя, как лучи луны рисуют на паркете причудливые узоры. Дочь дракона. Эти слова пульсировали в висках, пугая и одновременно вызывая странный, первобытный трепет. К рассвету усталость всё же взяла свое. Глаза закрылись, и я провалилась в тяжелое, липкое забытье.