Тайна крови.

Глава 6. Принятие силы.

Тьма сомкнулась вокруг меня покорно и тяжело, повинуясь гипнотическому приказу Эрдана. Спальня исчезла, растворившись в густом мареве, и я рухнула в совершенно иной мир.

​Бескрайний, первобытный лес обступил меня со всех сторон. Деревья здесь не были обычными растениями — их черные, узловатые стволы казались живыми исполинами, а ветви сплетались над головой в плотный, почти зловещий купол, сквозь который не пробивалось ни луча света. Лес гудел. Этот низкий, вибрирующий звук пробирал до костей, словно огромное, древнее существо дышало прямо у меня под ногами. Это было мое собственное подсознание, истерзанное сломанной печатью.

​Попытка сделать шаг обернулась неудачей. Ноги подкосились, и я осела на холодную землю, обдирая ладони о жесткую, влажную траву. И вдруг в этой кромешной мгле, прямо у моих колен, затеплился свет. Приглядевшись, я увидела гладкий камень, похожий на осколок застывшей звезды. Он пульсировал мягким, льдисто-голубым сиянием, и каждый такт этого света отзывался ударом моего собственного сердца. Камень манил, требовал прикосновения.

​Едва мои пальцы скользнули по его ледяной поверхности, пространство взорвалось. Из камня в мою ладонь, а затем вверх по руке ударил обжигающий поток концентрированной энергии. Сила прошивала вены, выжигая человеческую слабость, будя древние, пугающие инстинкты, спавшие во мне с самого рождения.

​— Теперь ты видишь, — раздался за спиной спокойный, уверенный голос.

​Я резко обернулась. Эрдан. Даже здесь, в лабиринтах моего разума, он умудрился меня найти. Его высокий силуэт выделялся на фоне черных стволов, а в глазах горело знакомое, опасное пламя. Но сейчас в нем не было издевки — только мрачная, непоколебимая решимость. Он протянул мне руку, и, как ни странно, его присутствие сработало как якорь. Панический ужас отступил.

​— Эта сила — не просто подарок судьбы, Селестина, — произнес он, помогая мне подняться. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. — Это первородное пламя. Бремя, которое сведет тебя с ума, если ты не научишься держать его в узде.

​Я смотрела на него, задыхаясь от переполняющей меня мощи. Она клубилась под кожей, требуя выхода, рвалась наружу диким зверем.

— Что мне с этим делать? — прошептала я. Голос мне больше не принадлежал — в нем прорезались шипящие, вибрирующие нотки.

​Губы ректора дрогнули в подобии ободряющей улыбки, но меж бровей залегла глубокая складка тревоги.

— Подчинить. Стать ее хозяйкой, а не сосудом. Я буду рядом, обещаю. И твой отец тоже. Тебе придется пройти этот путь.

​Внутри меня что-то щелкнуло. Страх сгорел дотла, оставив после себя лишь холодную, кристальную ясность и готовность принять свою суть.

​Пространство леса дрогнуло, рассыпаясь тысячами искр.

​Я вынырнула из сна с резким, судорожным вдохом, словно выброшенная на берег утопленница. Комната тонула в кровавых лучах заката. Сердце колотилось о ребра обезумевшей птицей. Медленно, боясь пошевелиться, я села. Тело ощущалось иначе: зрение стало пугающе острым — я видела каждую пылинку, танцующую в луче света, а слух улавливал шелест листьев в саду так четко, будто деревья росли прямо в спальне.

​В дверь робко постучали, и на пороге возникла Алиеса. Заметив, что я сижу, она с облегчением выдохнула, прижав руки к груди.

​— Хвала небесам. Я уж думала, вы снова впадете в кому, госпожа.

— Сколько я спала на этот раз? — хрипло спросила я.

— Почти сутки. Сейчас вечер следующего дня. Лорд Тарон запретил вас будить, сказал, ваш разум должен сам переварить изменения. Но скоро ужин. Вам нужно спуститься, чтобы старейшины, оставшиеся в замке, увидели, что вы живы.

​Отбросив тонкое одеяло, я заставила себя встать. Кожу покалывало от магии. Ополоснув лицо ледяной водой из кувшина, я надела простое, закрытое платье из плотного темно-синего шелка, которое приготовила Алиеса, и направилась вниз.

​Столовая встретила меня гнетущей, давящей тишиной. Звон столового серебра о фарфор казался оглушительным. Отец восседал во главе длинного дубового стола. Его лицо превратилось в каменную маску, а взгляд был устремлен куда-то сквозь гобелены на стенах. Справа от него, небрежно откинувшись на спинку резного стула, сидел Эрдан. Когда я вошла, его глаза цвета зимнего льда впились в меня, сканируя каждое движение, каждую эмоцию на моем лице.

​— Ты опоздала, — глухо произнес отец, не поворачивая головы. — Садись.

​Я опустилась на стул, чувствуя себя так, словно меня посадили на пороховую бочку. Воздух в комнате можно было резать ножом — он искрил от невысказанных слов.

​Эрдан чуть наклонился в мою сторону. В свете свечей его профиль казался высеченным из мрамора.

— Как самочувствие, Селестина? — тихо, почти интимно спросил он.

— Вполне сносно, — отрезала я, стараясь, чтобы столовый нож в моей руке не дрожал. — Для человека, который только что узнал, что он не совсем человек.

​Уголок его губ дернулся в хищной усмешке.

— Вы очаровательны, когда пытаетесь скрыть панику за сарказмом. Но вам стоит привыкать.

​Ужин превратился в пытку. Пища казалась безвкусной, словно жеваная бумага. Я не могла отделаться от ощущения, что внутри меня ворочается, устраиваясь поудобнее, нечто огромное и опасное. Когда с десертом было покончено, отец тяжело поднялся, бросив на стол скомканную салфетку.

​— Мне нужно многое тебе объяснить, Селестина. О твоей крови, о твоей матери и о том, что ждет нас дальше. Но не сейчас. Твое ядро еще нестабильно. Завтра утром, в моем кабинете.

​Не прощаясь, он вышел, оставив нас в тягостном недоумении. Я вопросительно, с вызовом посмотрела на Эрдана.

— Что происходит? Почему он так смотрит на меня? Словно… словно я бомба, готовая взорваться.

— Потому что так оно и есть, — жестко, без прикрас ответил ректор, поднимаясь из-за стола. — Спокойной ночи, Селестина. И мой вам совет: если ночью почувствуете, что тени в вашей комнате сгущаются — не смотрите на них слишком долго.

​Его слова догнали меня уже на лестнице, оставив на коже липкий, холодный след.