Тайна лорда Кавендиша

Глава пятнадцатая, в которой лорд Кавендиш проверяет правдивость старинной семейной легенды

Более двадцати лет назад

Вот уже четыре года, как Чарльз унаследовал титул герцога Делвинширского. Отец его, восьмой герцог Делвинширский Кавендиш, на смертном одре требовал, чтобы Чарльз незамедлительно, как только истечет время траура, женился на Анне Говард, дочери герцога Марборроу. Анну Чарльз не любил. Не просто не любил, а видеть не желал это бледное болезненное создание, которое, казалось, от страха перед женихом и двух слов не могло вымолвить. Однако наказ отца не исполнить было нельзя. Тем более вот уже почти год Чарльз Александр Кавендиш и Анна Говард были помолвлены.

Судьба оказалась благосклонна к новоиспеченному герцогу Кавендишу и нетерпима к Анне Говард: молодая невеста умерла за два месяца до свадьбы от легочной болезни. Как и полагается, лорд Кавендиш носил траур: сначала по отцу, потом по нелюбимой невесте. Но в душе он вздыхал облегченно, ведь теперь он сам мог выбрать себе супругу. Мог не выбирать вообще. Никто не привлекал взгляда красивого высокомерного герцога. Молодые леди, которых лорд Кавендиш встречал на балах, казались ему мало того что некрасивыми, так еще и глупыми. Он понимал, что жена нужна не для того, чтобы с ней вести задушевные беседы, а для того, чтобы продолжить процветающий древний род. Но лишь ради этого жениться на какой-нибудь серой мыши, вроде той, что когда-то присватал ему отец, теперь, оказавшись свободным, он ни за что не станет.

— Карета подана, милорд, — сказал камердинер, появившийся в дверях кабинета.

Лорд Кавендиш кивнул и направился к выходу. Ему предстояла поездка на бал, что устраивала графиня Хартингтон. Когда-то они с графом Хартингтоном были дружны, но то погиб нелепой смертью: упал с лошади и свернул себе шею. Теперь лорд Кавендиш, в память о друге, часто навещал графиню, оставшуюся без мужа с целым выводком детей и огромным состоянием, помогал ей советом, направлял в случае необходимости.

Сев в карету, лорд Кавендиш дал себе клятву: это будет последний бал, а потом он уедет в Вестмур, а лучше в Нортхилз. Лондон с его вонью, грязью и бесконечным Сезоном ему порядком надоел. Уедет, только если не случится чего-то экстраординарного… Впрочем, в вероятность этого лорд Кавендиш не верил.

Тем не менее при этой мысли он сунул руку в карман и вытащил оттуда старинный кулон из почерненного серебра. Кулон этот отдала ему мать перед своей кончиной. Тогда Чарльзу было всего двадцать, но странные слова матушки он помнил и спустя прошедшие восемнадцать лет. Вручив сыну украшение, леди Кавендиш сказала:

— Береги его, сынок. Он приведет тебя к истинной любви.

— Как это, мама?

— А вот так. Эта вещь старинная. Говорят, принадлежала одному друиду, самому главному из древних жрецов.

Чарльз с сомнением повертел в руках кулон, попытался открыть его, но тот не поддавался.

— Не похоже это на талисман друидов, — не поверил он матери.

— А то ты знаешь, как должен выглядеть древний талисман? — упрекнула она сына. — Он хранится в моем роду с незапамятных времен, а рисунок на нем точь-в-точь повторяет узоры на кельтских крестах. Кулон этот помогает отыскать путь к любви тем, кто совсем отчаялся.

— И тебе помог? — Чарльз посмотрел на мать со скепсисом. Их отношения с отцом Чарльза были, мягко говоря, не самыми теплыми, а потому сыну не верилось в то, о чем говорила ему мать.

— Мне не помог. Получила я его, уже когда была замужем, — отвела в сторону глаза леди Кавендиш. — А вот матери моей помог. Она ведь не из наших мест. — И так посмотрела на Чарльза, что у того мороз по коже пробежал.

— Что значит «не из наших мест»? — шепотом спросил он.

— Пришла к отцу, когда тот совсем отчаялся повстречать женщину, которую смог бы полюбить. Мой отец, твой дед, был романтиком…

— Ведь бабушка из Испании? — нахмурился Чарльз.

— Из Испании, только из другого времени…

Чарльз посмотрела на мать так, будто та лишилась разума. Да, точно! Лишилась. Видимо, перед кончиной у нее помутился рассудок. Она много говорила Чарльзу про кулон, который никогда не открывается, сколько ни пытайся, но который распахнет свои «врата» (именно так мать называла две половинки кулона), когда вокруг Луны будет светиться яркий ореол. И только тогда может случится то, чего жаждет сердце обладателя кулона.

Вспоминая все это сейчас, по прошествии стольких лет, лорд Кавендиш диву давался: откуда его матушка могла знать что-то про Луну да про какие-то там ореолы? Она и считать-то толком не умела, а все ее науки — это как держать осанку, как музицировать, как не посрамиться в обществе. Откуда ей было знать про астрономию?

На бал лорд Кавендиш прибыл в раздраженном настроении. Внутри его сжигала необъяснимая тревога. Бальная зала была набита битком. «Снова графиня Хартингтон разослала больше приглашений, чем мог вместить ее дом», — разгневанно подумал лорд Кавендиш. В нос бил отвратительный густой запах пота, исходивший от сотен танцующих пар, смешанный с раздражающим приторным запахом духов, который будто бы висел в спертом воздухе тяжелым облаком. Даже распахнутые окна не спасали. Нет! Срочно, завтра же надо уезжать в Нортхилз, чтобы избавиться от проклятых миазмов, что переполняли этот город.

Поздоровавшись кое с кем из знакомых, лорд Кавендиш ретировался наверх, решив хотя бы ненадолго уединиться в тишине кабинета, который, как он знал, после смерти графа Хартингтона всегда пустовал.