Тайна моей матери

1. Таинственное письмо

Анабель, 2148 год

Сегодня 21 марта. Обычный день для всех, кроме меня. Я уже третие сутки пытаюсь разгадать престранное явление - по воле букв на клочке бумаги поведение моей мамы изменилось до неузнаваемости. Кто-то бы сказал, что всё осталось как прежде - мама замкнута, молчалива, скупа на эмоции. Кто-то, но не я. Я могу уловить малейшее отклонение от нормы, и это у меня от отца. Папа - профессиональный художник, и различать, а также передавать оттенки, часть его мастерства. Он первым замечает изменение настроения мамы, даже тогда, когда она сама его не распознала.

Утро выдалось пасмурным. Даже погода заодно с маминым настроением, а это уже беда. Тогда становится вдвойне грустно, и ты ничего с этим поделать не можешь. Но, вопреки всем правилам и законам, эта волна не касается берега спокойствия моего отца. Он по-прежнему добр, словоохотлив и готов дарить всем улыбки.

Вот как всё случилось. Точнее, я считаю это происшествием, довольно серьёзным, хотя папа мне с улыбкой сказал, что ничего особенного не произошло. Я сидела во дворе и читала книгу. Читать по утрам мне было не свойственно, тем более в то время, когда солнце пряталось в самый дальний угол неба без обещания явить себя миру. Как будто кто-то мне шепнул, что стоит тихо заняться каким-нибудь делом, пусть даже самым бестолковым, лишь бы пропустить момент, когда лицо мамы станет бледным, как мел, а руки затрясутся в порыве сдержать слезу. Книга оказалась ужасно скучной, но я не спешила прощаться с её историей - увидев выражение маминого лица, можно было смело заключить, что кто-то при смерти или на остров движется цунами. Я тут же заставила себя продолжить чтение, так как расспрашивать маму следует лишь тогда, когда она полностью спокойна. В противном случае, я рискую встретиться с ледяным молчанием. Читала я часа три, хотя на самом деле просто созерцала двор сквозь страницы. А он, нахмурившись, как старик, и съёжившись от холода, безмолвно вопрошал об их сюжете. Казалось, увесистые ветви мокрых от утреннего дождя деревьев тянулись ко мне, чтоб скрасить своё долгое, необоснованное одиночество. Отец был слишком занят, чтобы любить сад, а мать дарила ему те эмоции, которыми сама была полна. От этого, казалось, ему становилось грустнее.

Нет, мама не так холодна. Нрав у неё довольно добрый, хоть моментами и хочется сбежать от того взгляда, которым она одаривает в приступе недовольства. Болтушкой её не назовёшь, так как с окружающими, особенно, с незнакомцами, она ведёт себя очень сдержанно. В общении мама часто напоминает мне википедию - выдаёт все по делу и без излишеств. Говорит культурно, сплетни не разводит. Улыбается довольно часто и, мне кажется, скорее, из нормы приличия, чем по сердечному желанию. Любая улыбка в её исполнении - настоящая жемчужина, искренне или актёрски мама вкладывает в неё столько эмоций и чувств, что невольно им веришь.

Что может заставить человека побледнеть и потерять дар речи? Наверное, шок. Как будто письмо ей доставил призрак - эдакий молчаливый, но по-своему страшный почтальон. Сам факт того, что это письмо бумажное, может ввести в ступор, не говоря уже о том, кто и зачем его прислал. В наше время никто уже не шлёт “обычные” записки, для этого есть телефон и интернет - развитые технологии, преодолевающие и время и расстояние. Что же это было такое, вышедшее за рамки прогресса? Мне удалось мельком окинуть взглядом этот конверт и почти поверить в то, что это не письмо, а, маленькая посылка - нечто за коричневой бумагой с белой ленточкой выглядело довольно таинственно. Но потом не осталось сомнений - там внутри точно бомба, взорвавшая мою семью одновременно с тем, как разлетелось на осколки мамино сердце.

Её шок, как первая реакция на нечто, непонятное мне, конечно же, прошёл, и за ним открылась целая вереница других эмоций. Первой пришла грусть. Это какое-то тяжёлое, физически ощутимое всеми состояние, что нависло над нами подобно грозовой туче. И разразился гром. Через пару дней мама стала просто невыносимой - кричала на папу, меня и моего брата (по-моему, без особых на то причин), а после бури как будто замкнулась в себе. За ней словно закрылась невидимая дверь, и в ту комнату, где она скрылась, было не достучаться. Любые сигналы в свою сторону она улавливала плохо, если не сказать, что антенна её механизмов сломалась совсем.

Буря в мамином исполнении - шторм. Мама никогда не повышала голоса просто так, всему всегда была причина, да и в этом случае у мамы с выдержкой всё в порядке, за исключением последних дней. Нельзя сказать, что у неё порядком шалили нервишки, но недовольство было заметно практически во всём. И это меня испугало. Мама была довольна всегда. Ну, почти всегда. Даже когда мой младший брат Эдвард разбил её телефон, а папа случайно постирал в машинке свои носки с кухонными полотенцами. Мама - человек мирный, но в этом взгляде, что мне не забыть, шла война. Так она смотрела только на одного человека - на тётю Бетти, папину сестру, которая, хоть и нечасто, но всё же приезжала к нам в гости. Визиты эти были сугубо родственными и длились недолго, а мама терпела их в угоду отцу, с трудом сдерживая недовольство. Не знаю, что произошло между ними в прошлом, но тётя Бетти полностью отвечала маме взаимностью.

“Мама в порядке. Ей просто нужно время”, - твердил отец, но я понятия не имела, на что моей маме нужно время и сколько его потребуется. Она прежняя перестала существовать, и мне казалось, что уже ничто не вернёт её к жизни. Наивно полагая, что мама приоткроет завесу своих тайн в беседе “между нами, девочками”, я приглашала вечерами её на чай и даже покупала всякие вкусности, хотя мама прекрасно пекла сама. Я печь совершенно не умела, скорее, потому, что отношения с кухней у меня были похожи на отношения наших ближайших соседей. Мистер и миссис Клаутс всю свою семейную жизнь превратили в войну, хотя по приезду на остров твердили, что являются самой тихой парой в мире. Но даже тихие двери со временем скрипят, не говоря уже о человеческих взаимоотношениях.