Тайна нашего созвездия

1 глава

ЭЛИНА

Что в вашем понимании любовь? Чувствовали вы её хоть раз? Если да, то были ли у вас бабочки в животе и как вы поняли, что это ваш человек? Любовь — это нечто глупое, считала я. Человек понимает, что это любовь, если больше всего на свете ему хочется быть с тем, кого он любит. И он знает, что их чувства взаимны. Так однажды и родилась Любовь. Моя Любовь.

Мои загорелые пальцы дрожали, я сидела на пляже и что‑то тихо подпевала. Песок был холодный, волны — слабые и спокойные. Вместе с моим пением присоединились звуки журчащей воды. Весенний холодный ветерок дул мне в спину, отчего появлялись мурашки по коже. Длинные прямые волосы играли с ветерком, запутываясь и делая мою причёску неопрятной. Середина весны в России ощущалась как начало летнего сезона. Погода была обманчива: вроде тёплая солнечная погода, но прохлады чувствуется не меньше. Как два разных человека: снаружи тёплые и искренние с тобой, а внутри холодные, как мрак.

— Привет, я сяду? — сказал кто‑то сзади меня.

— Садись, — он, не медля ни секунды, сел рядом со мной. Я смотрела куда‑то вдаль моря, а он — на меня. Я не видела, как он смотрит на меня, но я чувствовала. У этого незнакомца чувствовался тяжёлый взгляд.

— Красивое море, правда?

— Правда, Элина, правда, — согласился он со мной, продолжая смотреть на меня. — Знаешь... — сказал он тихим голосом, почти шёпотом, размышляя, стоит ли это говорить. Но я не стала перебивать его, что‑то говорить — просто смотрела и ждала. — Это не последняя наша встреча с тобой. Если ты — моя судьба, Элина, а я — твоя, то нас с тобой ещё раз сведёт вселенная.

Я не поняла. Зачем он начал про это говорить? Про что он вообще? И почему именно сейчас?

— Не думаю, что мы ещё раз встретимся, — ответила я ему, играя с пальцами. Он схватил мою руку, переплетая её со своей. От неожиданности и неловкости я повернулась, чтобы наконец посмотреть на него. Но, как оказалось, его лица было не видно при дневном свете. Я не видела его лица вообще. От этого мне стало ещё страшнее, но почему я не отпускала его руку? Продолжала держать, боясь отпустить, будто это моя последняя надежда.

Резкий звук будильника ворвался в сон, разрывая его на части. Глаза открывались с трудом, словно веки были налиты свинцом. Не отрывая глаз, я протянула руку к столу, где стоял маленький круглый будильник с ярко‑голубыми стрелками. Я прошептала свою любимую фразу за последние несколько лет: «Ещё пять минут, и я встану», — однако я понимала, что это чушь. Одно мгновение — и рука промахивается, будильник переворачивается и падает на пол с большим грохотом. Металл издаёт резкий звон, и звон разлетается по комнате.

— Да всё, встаю я, — сказала я со злобой, ненавидя этот мир.

Осознав, что пора вставать, я открыла глаза: лучи солнца падали мне на лицо. От сильной яркости света я начала моргать, будто соринка попала в глаз. Я закрываю глаза ладонью, спасаясь от сильного луча. Гудки будильника продолжали звенеть, раздражение нарастает с высокой скоростью. Резким движением я встаю. Уже хочу пойти — и запинаюсь об одеяло, падая на пол рядом с будильником, ударяясь головой об пол. Голова трещит. Звон становится сильнее.

— Да ты издеваешься, что ж за день такой!

Распутав ногу от одеяла, я тут же выкинула этот будильник с балкона. Он и так был сломан, куплю новый, пообещала я себе. Кажется, это уже третий за неделю сломанный? Посмотрев на экран телефона, я начала метаться по комнате, ища, что надеть. Бегая, как петух за курицей, чтобы отклевать ей ноги, произнося про себя: «Я опаздываю, я опаздываю», «Элина, тебе конец, пара начинается через полчаса». Надев то, что попало под руку, я начала одной рукой расчёсывать волосы, а другой — краситься. Кожа у меня чистая и ухоженная, поэтому я могла, в принципе, прийти ненакрашенной, но без накрашенных губ не смогла бы выйти из дома. Некрашеные губы — моя слабость. В одно мгновение я дёргаюсь и случайно промахиваюсь мимо контура губ карандашом.

— Похер, по дороге подправлю.

Взяв чёрную классическую сумку и накинув чёрное пальто, я выбежала из квартиры, закрывая дверь однушки. Сердце бешено колотилось, отдаваясь эхом от бетонных стен. Кроссовки гулко шлепали по ступенькам, превращаясь в сплошной шум. Ноги работали, как поршни, требуя всё больше кислорода. Лестница превращалась в бесконечную спираль, а перила проносились мимо смазанной полосой. Я взлетала через две ступеньки, задыхаясь от запаха пыли и страха, лишь бы успеть до того, как начнётся пара.

Выбегала я из подъезда вприпрыжку, сердце бешено колотится, будто готово выпрыгнуть из груди. Однако единственное, что спасало меня в этой ситуации, — вуз в пяти минутах ходьбы от дома. Добралась я быстро, учитывая тот факт, что я бежала и скакала, как лошадь. Около порога вуза меня встречала моя рыжеволосая подруга. Она выглядела, как всегда, потрясающе. Рыжие ухоженные длинные волосы, веснушки, которые подчёркивали её красоту. Её худощавое бледное тело сильно пугало меня. На её руках — красивые золотые кольца, подчёркивающие её длинные худые пальцы. На руках у неё виднеются вены, до которых так и хочется дотронуться и обвести пальцем, как узор на бумаге. Одета она была в синие клёш‑джинсы, укороченный белый свитер и белое пальто.

С Есенией я познакомилась не так давно. На первом курсе архитектурного факультета она стояла одна и слушала преподавателя. Я, как обычно, опоздала на первый день своей учёбы. К тому времени все успели сдружиться и разбились по парам и небольшим группам. Как бы я ни пыталась туда влиться, ничего не получалось. Мы были совсем разные, и мне попросту не было интересно с ними. Есения стояла одна и на протяжении всей недели была сама по себе; иногда я даже считала её странной. Через ещё одну неделю произошла неловкая ситуация, где я облила её горячим кофе. Мне тогда было очень стыдно и неловко. Пригласив её к себе домой, я дала запасную одежду, а ту отвезла на следующий день в химчистку. Как оказалось, она тоже любила «Гарри Поттера». Просидели мы у меня до вечера, не заметив, как быстро пролетело время. С тех пор мы везде были вместе.