Тайна особняка фон Штайнберг

Глава 3: "Семейные тайны"

Утро следующего дня встретило Берлин ясной погодой. Октябрьское солнце пробивалось сквозь редкие облака, освещая позолоченные кресты церквей и красные черепичные крыши. Питер позавтракал в своей квартире традиционным английским завтраком — овсяной кашей, яйцами всмятку и крепким чаем — и к половине десятого был уже в особняке фон Штайнберг.

Максимилиан фон Штайнберг ожидал его в библиотеке — просторной комнате на втором этаже, стены которой от пола до потолка были заставлены книжными шкафами из тёмного дуба. Здесь собрались тома по истории, философии, технике и экономике — настоящая сокровищница знаний, которую барон собирал всю жизнь.

Молодой человек стоял у высокого окна, рассматривая кожаный том в золотом переплёте. Максимилиан унаследовал рост и статную фигуру отца, но его тонкие черты лица и светлые волосы достались от матери. В свои двадцать четыре года он выглядел серьёзным и задумчивым, что подчёркивали очки в тонкой золотой оправе.

— Герр фон Штайнберг, — обратился к нему Питер, элегантно поклонившись. — Благодарю вас за то, что согласились беседовать со мной. Понимаю, что это тяжёлое время для всей семьи.

Максимилиан отложил книгу и повернулся к детективу. Его серые глаза выражали печаль, но вместе с тем и какую-то внутреннюю решимость.

— Герр Морган, я готов ответить на любые ваши вопросы, если это поможет найти убийцу моего отца, — сказал он спокойным голосом. — Прошу, располагайтесь.

Они сели в кожаные кресла у камина, где потрескивали берёзовые поленья. Комиссар Краузе устроился за письменным столом с записной книжкой.

— Расскажите о ваших отношениях с отцом, — попросил Питер. — Я понимаю, что это болезненная тема, но мне важно знать правду.

Максимилиан на несколько секунд задумался, подбирая слова.

— Отец был... сложным человеком, — начал он медленно. — Он построил промышленную империю собственными руками, начинав с небольшой кузницы, которую унаследовал от деда. Для него заводы значили больше, чем что-либо другое в жизни. Он работал по четырнадцать часов в день, знал каждого мастера по имени, лично проверял качество выпускаемого металла.

— А как он относился к вашему образованию?

— Гордился им, но... не всегда понимал. Я изучал в Гейдельберге современные методы управления предприятиями, новые технологии выплавки стали, экономические теории. Отец же привык действовать интуитивно, полагаясь на опыт. Мы часто спорили о направлении развития наших заводов.

Питер внимательно наблюдал за молодым человеком. Максимилиан говорил сдержанно, но в его голосе слышались нотки затаённой обиды.

— О чём именно были ваши разногласия?

— О многом, — вздохнул Максимилиан. — Я считал, что нужно инвестировать в новое оборудование, улучшать условия труда рабочих, открывать больницу и школу для их детей. Отец называл это расточительством. Он вырос в эпоху, когда рабочий должен был быть благодарен за любую работу.

— А что касается наследства? Обсуждали ли вы с отцом вопросы управления предприятиями после его смерти?

Лицо Максимилиана слегка потемнело.

— Отец составил завещание три года назад, когда мне исполнился двадцать один год. Основная часть имущества переходит ко мне, но с условием, что в течение пяти лет я не буду кардинально менять принципы управления заводами. Он не доверял моим "молодёжным идеям", как он их называл.

— Это вас огорчало?

— Конечно! — впервые в голосе молодого человека прозвучали эмоции. — Я видел, как можно увеличить прибыль, сделать производство более эффективным, но отец не желал ничего слушать. Мы ссорились по этому поводу буквально накануне его смерти.

Питер поднял бровь.

— Расскажите об этой ссоре подробнее.

Максимилиан встал и подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Позавчера утром отец вызвал меня в кабинет. Он узнал о том, что я встречался с инженерами из Рурской области, которые предлагали новую технологию выплавки. Он был в ярости, обвинил меня в том, что я действую за его спиной, подрываю его авторитет.

— И что вы ответили?

— Что имею право изучать новые возможности для семейного бизнеса. Что не собираюсь всю жизнь слепо следовать его указаниям. Мы... довольно резко поговорили.

— Присутствовал ли кто-нибудь при этой ссоре?

— Нет, мы были одни в кабинете. Но, боюсь, наши голоса было слышно в соседних комнатах. Отец не умел говорить тихо, когда сердился.

Питер кивнул, мысленно отмечая важность этой информации.

— А как складывались ваши отношения с остальными членами семьи?

— С матерью у нас прекрасные отношения. Она всегда поддерживала моё стремление к образованию, помогала сглаживать конфликты с отцом. Что касается кузины Гретель... — Максимилиан слегка улыбнулся. — Она прекрасная девушка, хотя иногда кажется несколько легкомысленной. Отец очень любил её, называл своей маленькой принцессой.

— Знаете ли вы о том, что ваш отец изменял матери?

Вопрос прозвучал резко, и Максимилиан заметно напрягся.

— Я... подозревал, — признался он после паузы. — В последние месяцы отец часто отсутствовал дома, находил различные предлоги для поездок в город. Мать никогда ничего не говорила, но я видел, как она страдает.

— А знаете ли вы, кто могла быть эта женщина?

— Нет, и, честно говоря, не хотел знать. Это были дела отца, в которые я предпочитал не вмешиваться.

Питер встал и неспешно прошёлся по библиотеке, рассматривая корешки книг.

— Расскажите о вчерашнем ужине. Заметили ли вы что-нибудь необычное в поведении гостей?

— Герр Мюллер был явно напряжён, — ответил Максимилиан, вернувшись к креслу. — У них с отцом были серьёзные разногласия по поводу нового контракта с военным ведомством. Отец хотел взять его единолично, а Мюллер настаивал на равном партнёрстве.

— А граф фон Бремен?

— Он вёл себя как обычно — был обаятелен с дамами, остроумен в беседе. Но я заметил, что он несколько раз пристально смотрел на отца, особенно когда тот говорил о планах расширения производства.