Тайна озерной ведьмы

6.

Желание разреветься от жалости к себе стало практически невыносимым. Слёзы навернулись на глаза, сделав окружающую картинку размытой и нечёткой, и в носу так неприятно защипало… А потом я звонко чихнула, запоздало прикрыв рот рукой.

Не хватает мне ещё заболеть! И вообще, не время раскисать. Поплакать от несправедливости и жестокости этого мира я могу в любой другой, более подходящий момент, сейчас же нужно успокоиться и решить, что делать дальше.

Отлипнув от стены, я прошлась по комнате, без энтузиазма оглядывая приличный слой пыли на всём вокруг. Без магии я это убирать буду ужасно долго… Может, вообще попросить другую комнату? Почище и аккуратнее. Здесь, насколько я помню, когда-то жила декан травниц, уважаемая госпожа Солейн, а если это была комната преподавателя, то…

Мои наихудшие опасения подтвердились, комнат действительно оказалось больше, чем одна. Это у студентов она всего одна, а у преподавателей и отдельная ванная комната, и просторный кабинет, а конкретно здесь обнаружился ещё и кухонный уголок.

Это всё могло бы быть хорошо, если бы не было так плохо.

Больше комнат – больше уборки. Ненавижу уборку!

Но сильнее уборки я ненавижу только Вила. Он занимает почётное первое место в списке вещей, которые я ненавижу. И это же первое место присуждено ему в списках вещей, что меня просто раздражают и от которых необходимо в дальнейшем избавиться.

Желание убрать из моей жизни лорда Дауканс появилось несколько лет назад, когда он принялся баловаться заклинаниями подчинения. Его любимая забава – издеваться надо мной, причем неважно, каким именно способом. Он стирал мне память, внушал, что я – это вовсе не я, а какое-нибудь животное или даже наш король. И мне приходилось изображать выбранного им героя, ведь я свято верила, что я действительно им являюсь.

А однажды он запер меня в склепе на кладбище, оставив там на целую ночь в обществе умертвий какого-то давно почившего рода. Это потом я узнала, что они были подчинены и вреда бы мне не причинили, о чём Вил благополучно забыл сообщить, вынудив меня целую ночь просидеть на балке под потолком, куда умертвия не могли достать. Я после этого долго болела, даже лекари не смогли помочь в должной мере, и несколько ночей не могла уснуть, повсюду видя алые провалы мёртвых глаз.

А как-то раз после этого он пригласил в свой загородный дом какого-то старого друга, после чего срочно отбыл по работе. И я осталась одна с лордом, который оказался весьма озабоченным и глупым, потому что решительно не понимал слова «нет». Я тогда вообще чудом цела осталась, просто этого самого лорда тоже срочно вызвали по работе.

И это я молчу про публичные унижения, приказы в духе «подай-принеси», оскорбительное поведение, ужасные намёки, угрозы, шантаж, принуждение… Да, кажется, труднее всего забыть именно заклинания принуждения. Когда ты изо всех сил стараешься вырваться из пут, оплетших всё твоё тело, а вместо этого стоишь и радостно улыбаешься, потому что ему захотелось видеть твою улыбку.

Когда и шага не можешь сделать.

Не в состоянии произнести ни слова.

Пошевелить ни пальцем.

Это страшно. Всё, что ты можешь чувствовать – отчаяние.

Так жалко себя стало! Чтобы не расплакаться, я глубоко задышала, закинув голову назад. Нельзя мне сейчас плакать. Не могу же я показаться кому-нибудь на глаза с красным опухших лицом. Лучше всего всласть нареветься ночью, там и не придёт никто, и не услышит.

Успокоившись немного и собравшись с мыслями, я прошла до двери и решительно её открыла. Ни за что не буду плакать.

Сворачивая к лестнице, я вдруг краем глаза заметила у окна что-то тёмное, напоминающее человеческую фигуру, но, резко обернувшись, увидела только лишь стену и само окно. Там никого не было.

Неприятный холодок скользнул по спине. Оглядевшись на всякий случай ещё раз, я всё же устремилась вниз по лестнице.

До первого этажа я добралась быстро, никого по дороге не встретив. Пусто было и в холле на нижнем этаже, что меня немного радовало.

Нужная комната нашлась почти сразу, исключительно благодаря разместившейся на ней надписи крупными золотыми буквами: «Комендант Южной башни женского общежития».

Подойдя поближе, я немного постояла, рассматривая аккуратные ровные буквы, а потом всё же подняла руку и коротко постучала.

-Ивена, милая!- дверь торопливо распахнулась, в проёме показалась моложавая госпожа Гейман, которая за эти полтора года нисколько не изменилась,- Неужели ты? Я уж и не думала тебя повидать, а тут вернулась, умница ты наша. Проходи скорее, чего ж стоишь на пороге?

И меня крепко схватили за руку, насильно затаскивая в комнатку.

-Здравствуйте, госпожа Гейман!- успела вставить я, невольно улыбаясь.

Было в этой женщине что-то удивительно тёплое и родное. Я не знала свою маму, но почему-то мне казалось, что она была похожа на госпожу Гейман. Была такой же доброй ко всему окружающему миру, умела сострадать и пыталась помочь всем вокруг. Она как лучик солнца, такая же светлая, радостная, желанная.

Да, именно желанная. Думаю, каждый из нас желает найти в жизни такой же огонёк доброты.