Тайна посёлка «ягодное»

Глава 2

Утро не принесло облегчения, лишь сменило декорации мрачного спектакля. Живой, цепкий туман растворился в воздухе, уступив место назойливому дождику, который затянул небо грязновато-серой, безысходной пеленой. Капли монотонно барабанили по крыше, создавая тревожную осеннюю симфонию.

В доме, однако, стало чуть уютнее после того, как девушки справились с капризной печью-буржуйкой. Рыжие языки пламени оживили помещение своим танцем, наполнили его теплом и уютом. Запах сырости отступил, словно напуганный жаром, уступив место скудному, но приятному аромату свежезаваренного чая и жжёной пыли.

Катя сидела за столом, обхватив чашку руками, и с тоской смотрела на последнюю пачку сухого печенья. Её взгляд был полон тревоги и неуверенности.

— Нам надо найти еду, — произнесла она, и в её голосе слышалась нескрываемая озабоченность. — И желательно, чтобы это было что-то, не пойманное в том самом лесу. И не выращенное на местной… почве.

Ирина, напротив, чувствовала прилив энергии. Она уже представляла, как будет исследовать этот загадочный посёлок, собирать информацию, находить новые зацепки. Новостные заметки, которые она нашла перед поездкой, обещали ей мистику во всей красе!

— Значит, идём в магазин, — решительно заявила она, пританцовывая и натягивая куртку, будто отправлялась на прогулку по центральному проспекту города. — Одновременно и разведка боем. Посмотрим, кто тут живёт. И главное — как.

Она окинула взглядом комнату, проверяя, всё ли готово к выходу. Старые половицы поскрипывали под её ногами, словно жалуясь на непрошеных гостей. Дождь за окном усиливался, превращая мир за стеклом в размытое серое полотно.

Катя, хоть и боялась, но понимала — сидеть в четырёх стенах бессмысленно. Она медленно поднялась и тоже принялась одеваться.

— Только давай без глупостей, — попросила она, стараясь придать своему голосу твёрдость. — И близко не подходим к лесу.

Ирина лишь загадочно улыбнулась, пряча в кармане куртки маленький диктофон.

Дорога до магазина заняла десять минут, показавшихся вечностью. Они шли по размокшей, раскисшей улице, в лужах отражалось серое небо, ветра не было, что не могло не радовать. Сырая земля чавкала под ногами, оставляя на ботинках грязные следы. Чувство, что за ними наблюдают из каждого дома, забралось в головы и не покидало их ни на секунду.

Покосившиеся заборы, казалось, наклонялись в их сторону, словно пытаясь рассмотреть лица, скрытые под капюшонами. Окна домов были зашторены так плотно, будто их обитатели прятались от всего мира. В воздухе витало ощущение заброшенности и забытости.

Из под калитки высунулась худая, костлявая морда злющей дворовой собаки. Шерсть животного свалялась, бока впали, а рёбра отчётливо проступали под кожей. Она даже не залаяла — лишь проводила их безразличным, пустым взглядом, и скрылась в недрах двора.

Улицы посёлка казались вымершими. Ни души, ни звука, кроме монотонного стука дождя и их собственных шагов. Время здесь, казалось, остановилось, застыло в вековой тоске.

Наконец, впереди показался магазин с вывеской «Продукты», на которой осталась одна одинокая, облезлая буква «П». Здание встретило их в том же состоянии, что и всё вокруг: облупившаяся краска, подоконники, заставленные пустыми бутылками, как трофеями забытых времён, и тяжёлая, засаленная дверь, которая с протяжным скрипом поддалась им после нескольких безрезультатных попыток.

Звякнул колокольчик, звук прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине, нарушая покой этого места. Внутри пахло кислой капустой, сырым картоном и чем-то глубинно-затхлым.

Полки были полупусты, словно после нашествия саранчи: несколько банок с непонятными соленьями без этикеток, пачки соли, спички, дешёвое печенье «Юбилейное» и пыльные бутылки с мутной жидкостью, похожей на самогон.

За прилавком, словно паук в центре своей паутины, сидела женщина. Её ярко-рыжие волосы, собранные в неестественно тугой пучок, казались искусственными, будто парик, надетый наспех. Кислотно-розовая кофта резко контрастировала с окружающей серостью, а густой слой пудры на лице, призванный скрыть глубокие морщины, наоборот подчёркивал их. Её улыбка была широкой, но она резко контрастировало с глазами, которые оставались холодными, буравящими и оценивающими. В них читалось что-то хищное, настороженное.

— Ой, девочки, а вы кто же такие будете? — её голос прозвучал нарочито бодро, слащаво-приторно, будто мёд. — Новые дачницы? Так сезон-то уже кончился, ягодки все давно собрали. Грибочки тоже.

Ирина почувствовала, как Катя невольно прижалась к ней поближе, ища защиты. Её тело дрожало, словно натянутая струна. Катя с детства была трусихой, Ира до сих пор не понимала, как они, два абсолютно разных человека, дружат почти с рождения.

— Мы… я тут живу, — подала голос Катя. Её голос дрожал, выдавая внутреннее напряжение. — В доме на Приозерной.

Лицо продавца дрогнуло. Мгновенная, стремительная тень пробежала по её натянутой, как струна, улыбке, но тут же была сметена новым, ещё более широким оскалом.

— А-а-а, так это вы! Слышала я, слышала, пустовал домик-то. Ну как, устраиваетесь? Старичок Пётр Ильич не пугает? Он у нас тут… особенный, — она многозначительно понизила голос, делая вид, что делится страшной, заветной тайной. Её глаза блеснули недобрым светом, — а меня Марина зовут, если помощь нужна какая, обращайтесь.

Пока Катя робко и без всякого энтузиазма выбирала с полуголых полок немного съедобного, Ирина решила взять инициативу в свои руки.

— У вас тут тихо очень. И народ какой-то неразговорчивый. Ни с кем поздороваться нельзя, все шарахаются.

— Да кто ж тут остался-то? — взмахнула рукой Марина, и её дешёвые браслеты звякнули о прилавок, как кандалы. — Одни старики, да и те на своих огородах копаются. Не до разговоров. Работать надо. Выживать. Пусть и октябрь, а землю к зиме готовить надо.

В этот момент дверь снова звякнула, впустив порцию холодного, влажного воздуха, пахнущего дождём и прелой листвой. Вошёл пожилой мужчина в замасленной куртке, его лицо было частично скрыто тенью от низко надвинутого капюшона. Увидев девушек, он замер на пороге, его лицо стало каменным, абсолютно непроницаемым, словно высеченным из гранита. Секунду он стоял неподвижно, затем молча развернулся и вышел, хлопнув дверью так сильно, что колокольчик над входом противно задребезжал.