Тайна посёлка «ягодное»

Глава 5

Встреча с Петром Ильичем не принесла облегчения, а лишь добавила свинцовой тяжести их тревогам. Информация из архива давила на плечи, словно мокрый, неподъёмный тулуп из овчины, пропитанный страхом и безысходностью. Девушки молча вернулись к себе, и дверь за ними закрылась с противным скрипом, не дающим никаких надежд на светлое будущее.

Казалось, сам воздух пропитался их настроением, напитался ужасом и отчаянием. В доме витало ощущение присутствия чего-то потустороннего — словно все те пропавшие люди, о которых была собрана информация в архиве, кружили по комнатам призраками, шепча свои невысказанные истории.

Катя металась по кухне, хватаясь за любую возможность отвлечься, лишь бы не думать о том, что произошло ночью, лишь бы не вспоминать содержимое той зловещей папки.

— Надо… надо сделать уборку, — забормотала она, хватая тряпку и яростно смахивая несуществующую пыль со стола. Её движения были резкими, порывистыми, почти истеричными. — Протопить печь. Разобрать вещи. Надо чем-то заняться, Ира. Иначе я сойду с ума. Иначе я начну кричать и не смогу остановиться.

Ирина в это время сидела за столом, уставившись в стену с поблёкшими обоями. Она не видела ни выцветших розовых цветов, ни трещин, ни стыков — перед глазами стояли строки, навсегда врезавшиеся в память:

«пропал без вести»

«тело не найдено»

И слова старика, звучавшие набатом в её сознании: "оно в людях".

В каких людях? В Марье Фёдоровне с её метлой и подозрениями? В Марине с её «заботливыми» высказываниями, от которых по спине пробегал холодок? Что не так с этими людьми? Что за существо приходило к ним ночью, скреблось в дверь, дышало так близко?

Мысли кружились в голове, словно осенние листья в вихре. Каждый житель посёлка теперь казался подозрительным, каждый взгляд — наполненным тайным знанием, каждая улыбка — фальшивой маской.

— На чердак, наверное, стоит заглянуть, — продолжала суетиться Катя, пытаясь заглушить внутреннюю паник. Её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно, — там старые вещи, может, что-то полезное есть. Одеяла какие-нибудь. Свечи. Надо же как-то обживаться…

Ирина лишь кивнула, но выйти из оцепенения не могла. Её разум всё ещё был погружён в мрачные мысли, в водоворот страшных открытий. Катя, получив хоть какое-то подобие одобрения и чувствуя себя от этого немного увереннее, схватила телефон и включила фонарик. Теперь дорогой смартфон был просто источником света.

Несмотря на свою комплекцию, девушка ловко достала лестницу и быстро скрылась в узком, тёмном проёме на потолке. Её шаги гулко громыхали по деревянным балкам, заставляя пыль подниматься в воздух. Мелкие частицы кружились в тусклом свете дня, оседая на мебели внизу, заставляя Ирину неудержимо чихать.

Ира закрыла глаза, пытаясь успокоить бешеный вихрь хаотичных мыслей, но они, словно стая испуганных птиц, никак не желали успокаиваться. У Ирины было отчётливое ощущение, что знакомый из бара отправил их не просто в ловушку, а в какой-то дьявольский лабиринт, где каждый поворот таил новую опасность. С каждым мгновением в голове всё яснее возникала мысль о том, что их окружил не только дождь, лес и болото, но и глухая, непробиваемая стена молчания и страха, возведённая местными жителями.

— Ира! — голос Кати сверху прозвучал резко, испуганно, сорвавшись на высокую ноту. — Иди сюда! Быстро!

Сердце Ирины пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Неужели опять что-то жуткое? Невыносимый страх сковал тело, но она всё же заставила себя двигаться. Вскочив, она, не помня себя, взбежала по шаткой, скрипящей лестнице на чердак, готовая к худшему, готовая защищать подругу, готовая встретить любую опасность лицом к лицу.

Катя стояла посреди чердачного хаоса — среди завалов старой, гниющей ткани, которая когда-то была одеялами, подушками и занавесками, среди распахнутых, полупустых сундуков. Её фигура была окутана серебристой паутиной, сверкающей в луче фонарика. В руках она держала большой кожаный фотоальбом, потрескавшийся от времени, с позолотой на обрезе. Лицо её было мертвенно-бледным, а глаза — огромными от потрясения.— Смотри… — она протянула альбом Ирине, и её руки дрожали так сильно, что страницы едва не трепетали. — Я просто хотела отвлечься…

Альбом открылся на странице с большой групповой фотографией. Снимок был старым, чёрно-белым, словно застывшим во времени. На нём стояли люди — около тридцати человек — перед зданием, напоминающим сельский клуб или контору. Мужики в телогрейках, со строгими, обветренными лицами. Женщины в платках, плотно повязанных на голову. Дети, притихшие и серьёзные. Все смотрели в объектив с одинаковыми, напряжёнными, застывшими лицами. Суровые, уставшие, измождённые. Улыбок не было ни у кого. Это не было радостной памятной фотографией — скорее, документальным подтверждением существования этих людей.

— Это же… они, — прошептала Катя, указывая на снимок. — Местные. Ещё дети. Вон, смотри, Марья Фёдоровна, угловатая такая, но уже со своим фирменным прищуром. А это, кажется, Марина с матерью…

Ирина водила пальцем по лицам, ощущая шероховатость пожелтевшей бумаги. Да, это были они — те самые люди, что сейчас смотрят на них с немой ненавистью из-за заборов. Но тогда, на фото, в их глазах читалось нечто иное — не ненависть, а скорбь? Вина? Или просто тяжесть жизни?

И тут её палец замер. В самом углу фотографии, чуть в стороне от общей, сплочённой группы, стояла девушка. Лет восемнадцати. На её лице не было общей суровости и окаменелости. Она смотрела куда-то вдаль, поверх объектива фотоаппарата, и на её губах играла лёгкая, печальная, отрешённая улыбка. Она была одета проще всех — в простое платье, но в её позе, в наклоне головы была какая-то особая, тихая грация, внутренний свет. Она казалась чужой среди этих людей — одинокой светлой точкой в море всеобщего мрака.— Кто это? — выдохнула Ирина, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки.

— Откуда же мне знать, — покачала головой Катя, всматриваясь в лицо незнакомки. — Она будто… с другой планеты.