Тайна реки Ай

Глава 4

Утро было таким ясным, что казалось — ночь с её кошмарами и тревогами случилась с кем-то другим. Солнце разбрызгивалось по листве, а роса блестела, будто лес распустил свои серебряные венки. Воздух был густой от аромата влажной коры, хвои и далёкого костра, который ещё дымился в утренней прохладе.

Настя стояла у байдарки, сжимая в руках весло. Её ладони слегка дрожали, но не от холода, от предчувствия. Ещё ночь оставила отпечаток, неясный и липкий, как след от водяной змеи. Она смотрела, как на воде играют блики, и чувствовала: эта река что-то знает. Знает про неё.

Гаяз, чуть дальше, поправлял снаряжение. Его движения были точны, почти церемониальны. Как будто он не просто готовил лодку, а совершал ритуал. Он вдруг поднял глаза, встретился взглядом с Настей и на секунду задержался. Его глаза зелёные, как мох на теневой стороне скал. Он не улыбнулся, но этого взгляда хватило, чтобы внутри у неё всё сжалось и стало тихо.

— Байдарка «Медведь» — парни с Гаязом. «Русалка» — девочки, я и Алия, — объявил Артур Равилевич, хлопая по брезенту. Его голос звучал бодро, но в глубине нот едва уловимая ностальгия. Он смотрел на реку, как будто искал в ней кого-то. Или что-то.

Он провёл ладонью по своей записной книжке, которую почти не выпускал из рук. Внутри — дневник его деда, исчезнувшего когда-то на этой самой реке. Мысли об этом были как родинка в душе: не болит, но всегда о ней знаешь. Артур чувствовал, как прошлое поднимается от этих берегов, как пар. И как будто вот-вот может окликнуть.

— Надеюсь, весло — это не символ доверия, — буркнула Аделина, у которой всё валилось из рук.

— Это просто продолжение руки, — спокойно ответила Алия, севшая в носу «Русалки». Её волосы были чуть влажны, будто она и не выходила из воды.

— Вода слушает, если не приказывать ей.

Эта фраза странно отозвалась в Насте. Казалось, она уже слышала её. Или во сне. Или гораздо раньше.

Когда байдарки вышли на течение, всё переменилось. Движение по реке было не как прогулка — это было погружение. Река Ай в этом месте широкая, но неглубокая. Скалы по берегам вырастали прямо из воды, поросшие мхом, как бороды у стариков. Под обрывами висели заросли ивняка, а над головой кружили стрижи.

Настя с удивлением заметила, как быстро слаживается команда. Даже Рамиль и Ильдар слаженно гребли, не забывая отпускать остроты.

— Левый, левый! — кричал Ильдар. — Ты хочешь нас развернуть, стратег?

Тимур отмахнулся:

— У меня в правом весле харизма, не мешай.

Смех прокатился от одного борта к другому. Ильдар, не отрываясь от камеры, снимал всё: лица, шлёпанье вёсел, бликовую рябь.

Байдарки плавно двигались по реке, утренний туман уже начинал рассеиваться. Вода была гладкой, почти масляной, и отражала небо как зеркало, только чуть искажённое. Всё казалось замедленным, как в сне, из которого не до конца проснулся.

Подруги сидели вместе. Их движения были синхронными, словно они не разговаривали друг с другом, а слушали одну и ту же мелодию внутри. Некоторое время они молчали, вглядываясь в тихое течение. Потом Настя, словно преодолев невидимую преграду внутри, сказала:

— Мне снова снился сон. Про неё. Про воду. Про отражения. Там была девочка... и потом — я сама. Всё было размыто и в то же время пугающе ясно.

Аделина кивнула, не удивлённая:

— Я будто рисовала это задолго до того, как ты рассказала. Иногда кажется, мои рисунки помнят то, чего я не знаю. Как будто не я веду руку, а кто-то другой.

Настя опустила взгляд. Поверхность воды, казалось, дышала. Там, среди мелкой ряби, вдруг проступил узор — круги, пересекающиеся линиями. Такой же, как на одном из рисунков Аделины, который она показывала ночью.

— Смотри… — прошептала Настя, указывая.

— Я вижу, — тихо отозвалась Аделина. — Может, это и есть тот язык, на котором они говорят. Не слова, а образы, ритмы, формы. И мы их только вспоминаем, а не узнаём заново.

Аделина что-то рисовала прямо в блокноте, не глядя на руку. Она ловила ритм — как будто пыталась уловить дыхание реки. Алия рядом с ней молчала. Но её молчание было не пустым. Оно заполняло лодку — как эхо старой песни.

— Знаете, — сказал вдруг Гаяз, — Ай — это не просто имя. Это слово значит «луна». Река, как и луна, отражает. Всё. Даже то, что мы пытаемся скрыть.

Он говорил спокойно, без пафоса. Но его голос отзывался где-то в позвоночнике.

— Здесь, под этим камнем, была стоянка народа, чьих имён уже никто не помнит. Но их дети стали нами. Если мы бросаем мусор — мы забываем их.

Он провёл пальцами по воде, словно гладил её.

— Оставляйте только тени и песни.

У Насти защемило в груди. Она посмотрела на Артура и заметила, как тот незаметно вытирает край очков. Как будто его тоже это задело. А может — его дед слышал те же слова.

Тимур и Рамиль вели байдарку чуть сзади. Волны и солнечные блики скрывали лица, но голоса не терялись. Их лодка двигалась чуть нервно — как и разговор.

— Этот лесной принц — что-то скрывает, — пробурчал Рамиль, указывая веслом в сторону, где сидел Гаяз, слегка впереди.

— С чего ты взял? — отозвался Тимур, натягивая кепку, чтобы скрыть глаза.

— Он слишком тихий. Слишком… как будто не с нами. Ни шутки, ни раздражения. Гладкий, как речка. А такие или святые, или… — он сделал паузу, — совсем не отсюда.

Тимур ничего не ответил. Только сильнее гребанул веслом, как будто хотел догнать кого-то. Или убежать.

Рамиль усмехнулся:

— Вот и ты чувствуешь. Настя смотрит на него иначе. Не как на тебя. Он — загадка, а ты — объяснение. А загадки всегда интереснее.

Тимур стиснул зубы. Но промолчал.

Алия и Артур Равилевич держались ближе к середине колонны. Артур, как обычно, вёл маршрут, иногда указывая на ориентиры — поваленное дерево, крутой поворот, излучину. Алия молчала, будто считала волны или вела разговор мысленно. Потом, неожиданно, заговорила:

— Вы ведь не первый раз здесь?