Тайна, скрытая за даром

Глава 4

Я, как большинство людей, ненавидела понедельники. После коротких, ускользающих выходных, наполненных свободой и небольшими радостями, понедельники обрушиваются всей своей тяжестью, заставляя вернуться в школьную клоаку.

Особенно ненавистным был этот конкретный понедельник. Видео, снятое Анькой, где Андрей крошит мне на голову печенье, прилетело в чат «Наш 10-а» еще в пятницу, а в субботу утром его уже добавили в общешкольную группу.

Я шла по коридору, стараясь слиться со стенами, стать невидимой. Шум голосов, звонкие смешки – все это было направлено прямо на меня. Сердце болезненно сжалось. Я представила, как сотни учеников — от пятиклассников до выпускников — смотрят это короткое видео, упиваясь моим унижением. Волны стыда окатили меня с головы до ног. Это было не просто глупой шуткой, а настоящим публичным позором.

Первое, что я увидела, войдя в класс, — ухмыляющееся лицо Андрея. Он сидел на парте, развалившись, как король на троне, и его взгляд, встретившись с моим, светился самодовольством. В голове вертелись мысли о мести: от безобидных шуток до фантазий о том, как я бы с удовольствием свернула ему шею.

Я обхватила руками воображаемую шею, и мои руки, подобно змее, обвились вокруг, сдавливая ее в стальной хватке. Мысленно я уже торжествовала, наблюдая, как гаснет его наглая ухмылка. Но реальность быстро вернула меня в класс, полный шума и гама.

Андрей лежал на полу в проходе, судорожно ловя ртом воздух. Его лицо приобрело багровый оттенок, а галстук, словно удавка, затянулся на шее. Вокруг него образовалась небольшая толпа, испуганно перешептывающаяся. Кто-то пытался развязать галстук, кто-то снимал происходящее на телефон, а кто-то просто стоял, разинув рот от удивления и страха.

Я замерла на месте, осознав, что только что натворила, и как моя злость, мои фантазии, обрели жуткую, необратимую форму. Это был не просто образ – это стало реальностью.

Вдруг кто-то закричал: «Вызовите скорую! Быстрее!» Этот крик, словно удар хлыста, вырвал меня из оцепенения. До меня дошло, что мои руки все еще сжаты в кулаки. Сразу же разжала их, и кусок ткани, что душил парня сам собой, ослабил свою хватку.

Не раздумывая, я бросилась к нему. Толпа расступилась, пропуская меня к однокласснику. Его глаза были полузакрыты, а дыхание хриплым и прерывистым. В голове, словно набатом, повторялась мысль: «Это все из-за меня. Я виновата».

Опустившись на колени, я попыталась освободить его шею от галстука, но пальцы не слушались, дрожали. Руки стали мокрыми от пота, а в глазах стояли слезы. Кто-то протянул мне ножницы. Я схватила их, и уверенным движением перерезала галстук. Андрей закашлялся, жадно глотая воздух. Багровый оттенок постепенно сходил с его лица, уступая место землистому.

Он был жив.

Облегчение, хлынувшее в меня, было почти таким же сильным, как и ужас, который я испытывала мгновение назад. Он жив... жив.

В класс ворвалась наша классная руководительница, задыхаясь от бега. Ее взгляд, мечась по перепуганным лицам, наконец, остановился на нас: на Андрее, лежащем на полу, на мне, все еще склонившейся над ним с ножницами в руках, и на растерянной толпе, окружившей нас плотным кольцом.

– Что здесь произошло?! – в ее голосе звучал неподдельный ужас, смешанный с тревогой.

Я не могла говорить. Слова застряли в горле, словно ком. Просто указала на Андрея. Она бросилась к нему, внимательно осматривая его и попутно задавая ему вопросы. Андрей отвечал тихим и дрожащим голосом.

– Скорую вызвали? – спросила она, обращаясь уже к нам.

Кто-то из класса робко ответил:

– Да, вызвали. Ждем.

Классная руководительница подняла глаза на меня.

– Ты молодец, Морена! Если бы не твое своевременное вмешательство, боюсь, последствия могли быть гораздо хуже.

Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Своевременное вмешательство? Да если бы не я, этой ситуации в принципе не было бы. Горькая ирония ситуации давила на меня, заставляя захлебываться в чувстве вины и злости на саму себя. Вокруг меня лишь сочувствующие взгляды одноклассников, которые, вероятно, представляли меня героиней, спасающей жизнь.

Я поднялась на ноги, и в этот момент послышался вой сирены. Звук приближался, нарастал, и вот уже машина скорой помощи с визгом затормозила у входа в школу. Несколько мгновений спустя дверь распахнулась, и в класс вошла школьная медсестра, за ней следовал фельдшер и охранник. Фельдшер быстро осмотрел Андрея, задал ему несколько вопросов и, пообещав денек понаблюдать за его состоянием, увез его в больницу.

Толпа вокруг загудела с новой силой. Кто-то кричал, что это был сердечный приступ, кто-то утверждал, что у Андрея просто закружилась голова. Но я знала правду. Я чувствовала ее каждой клеткой своего тела. Я была причиной произошедшего.

Прозвенел звонок на урок, и Татьяна Владимировна попыталась успокоить нас, призвав вернуться на места. Одноклассники робко расселись, переглядываясь и шепчась. Я же не слышала ее слов, будто находилась за толстым стеклом, отгораживающим меня от реальности. В голове роились обрывки мыслей, как стая потревоженных птиц. Вина, страх, непонимание – все смешалось в густую, липкую кашу.

Я почувствовала, как кто-то дотронулся до моего плеча. Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял мужчина в строгом костюме, с непроницаемым выражением лица.